– Сергей Зурабович, ну а вы что молчите?
У меня сковывает затылок. Я отрываюсь от спинки кресла, ещё не до конца понимая, мне самой на амбразуру бросаться, или же суфлировать Горозии, словно он двоечник у доски.
– А что тут скажешь? При текущем кризисе на мой взгляд гораздо важнее, чтобы в стране оставались сами производства, а не их стабильные ценники. Снижение ставки – хороший способ удержать ситуацию под контролем. Если мы восстановим и адаптируем экономику за счёт доступных кредитов для бизнеса, появится шанс сохранить производство, потекут доходы, соберутся налоги и выплатятся зарплаты. Сейчас ставка кусается, как ни крути.
– Ваши бы слова да богу в уши.
Поднимается галдёж. Все начинают говорить одновременно. И у меня появляется несколько секунд на то, чтобы перевести дух. Он ведь вполне себе справился. Я зажмуриваюсь и шумно выдыхаю, когда моей спины кто-то касается. Перевожу удивлённый взгляд на Сергея Зурабовича.
– Расслабься. Не надо так нервничать, – усмехается Горозия, прикрыв микрофон рукой. – И уж тем более – списывать меня со счетов. Тут не теорему Ферма разгадывают.
Я киваю, но… Как тут расслабишься, когда его мимолётное касание на коже горит клеймом?
Серго
В который раз ловлю себя… даже не на мысли, а на странном, горчащем на языке предчувствии, что все мои представления о Воскресенской – ложные. Начиная с первого впечатления, которое она произвела, заканчивая слишком самоуверенным выводом, что в целом мне всё про неё понятно. А ведь ни черта. Дьявол в деталях кроется. В тонких нюансах, в которые я то ли не захотел вникать, опасаясь, что попытки сделать это не принесут успеха, то ли из-за банального нежелания вывихивать себе мозги ещё и тут, ведь бог свидетель – кроме неё мне было о чём подумать.
Теперь же я смотрю на Евгению, будто, наконец, наведя резкость. И с каждым таким взглядом замечаю всё больше. Какого чёрта я вообще решил, что она некрасивая? Что она дикая, нелюдимая, абсолютно эмоционально неразвитая? Это же совершенно не так. Ну или я вообще ни черта в этой жизни не понимаю!
Что же чудится мне в этом безжалостном фокусе? Ну… Она напряжена. Она взволнованна, хотя очень, о-о-очень хорошо это скрывает. А ещё мне почему-то кажется, что Воскресенская сидит на лютом стрёме. И ведь я даже не сразу понимаю причину, а когда, наконец, доходит… Что сказать? Когда ее готовность меня прикрыть до самых костей пробирает.
– Сергей Зурабович, ну а вы что молчите?
Стряхиваю с себя тонкую паутину нежности и что-то там на автомате говорю. И ведь получается. Зря она волновалась. Это как езда на велосипеде. Да и адресованный мне вопрос совсем уж пустяковый. Экспертизу по нему может дать любой мало-мальски натасканный студент-третьекурсник.