– Почему ты не сказала мне?
– Зачем?
– Затем, что отец ребёнка имеет право о нём, мать его, знать!!!
Весь мои южный темперамент вырывается наружу и я ору так, что стены трясутся. Тут никакой прослушки не надо. Достаточно встать под окно… Дерьмо.
– Не смей на меня орать! – взвизгивает Воскресенская, на глазах превращаясь из снежной бабы в пламя. – Я тебя… я тебя, идиота, пыталась защитить!!! Неужели непонятно? Неужели непонятно? Я всё… Я же… Всё. Я… на всё, что угодно…
И под моим же взглядом пламя гаснет. Клацая зубами, будто ей вмиг стало холодно, Женька сильней стягивает на груди полы халата, но её всё равно трясёт. Конкретно так трясет. И меня начинает слегка потряхивать. Вот только я гораздо позже это замечаю. Когда уже подлетев к ней вплотную снова, застываю, так её и не коснувшись, нос к носу.
– Что, Женя?
– В-всё. Я… Всё. Уйди! Ненавижу тебя! Я тебя ненавижу, Горозия, понял?! Ну зачем я тебя встретила? Ну по-че-му… тебя? Ты ж мне…
– Женька!
Я правда не знаю, как реагировать. Нет, я ведь это в ней подозревал. Меня именно это к ней и притягивало, но ведь один чёрт не был готов к тому, что под её льдами кроется.
– Что бы ты чувствовал, расскажи я тебе правду? Что?! Ты думал? Нет? Так подумай! Было бы тебе лучше? Или, может, твоя жизнь там стала бы абсолютно невыносимой?
– Женя…
– Можешь меня обвинять в чём угодно, но не в подлости. Не в игре против тебя! Я эт-т-того не заслужила. Я не позволю… Я…
– Ты меня ненавидишь, – улыбаюсь, ощущая, как нежность затапливает, кажется, все даже самые потаённые закутки моей души.
– Ненавижу. Всю жизнь ты мне испоганил…
– Иди сюда…
– Зачем?
– Покажешь, насколько сильно. Если хочешь, разрешу себя даже пнуть.
Евгения
Нет. Это абсолютно неправильно. Не на ту напал. Я упрямо трясу головой. Сначала я хочу извинений. По крайней мере, за всё, что Горозия только что сказал и сделал, если уж на другое его не хватит. Это я заслужила.
– Нет, – сиплю я, но мой голос звучит до того неуверенно, что складывается ощущение, будто даже он мне не принадлежит.
– Прекращай. Хватит ломаться. – Горозия скалится. Я с точностью до секунды могу назвать момент, когда захлёстывающая его ярость трансформируется в похоть, что сейчас плещется на дне его глаз. Однако я не питаю иллюзий на этот счёт. Всё вернётся, как только переменится ветер…
– Ты т-так хочешь, чтобы я тебя поколотила?
Горозия молчит и делает маленький шаг навстречу, сокращая разделяющее нас расстояние. Страшно ли мне? Ещё как! Я никогда не видела в его глазах… такого. Не настойчивости, нет. Не подчиняющей себе силы. Скорее, напротив – готовности сдаться. Которая просто напрочь выбивает почву у меня из-под ног. Я не верю ему, не верю! Я просто в ужасе. Я, как загнанный зверь, который от бессилия может лишь кусаться и скалить зубы, с отчаянием принимаюсь колотить того, на кого по-хорошему боюсь даже дунуть.