— Так в больницу иди!

— Не хочу, Дань. Туда за три дня больше половины города свезли, и ни один не вернулся. Столько народу туда не влезает, даже если слоями в коридорах укладывать. Где они все?

— Я как-то не думал об этом, — озадачился Данька. — А ведь действительно, не слышал, чтобы кого-то выписали, всех только кладут.

— Вряд ли там хорошо, ребзя, — сказал Серёга. — Я лучше тут пока посижу. А когда башка разболится так, что терять будет нечего, — пойду домой, посмотрю, как там папа.

— Удачи тебе, Серёг.

— И вам. Берегите себя.

— Дань, мне очень страшно, — заныла Катя, — давай туда не пойдём?

У ворот больницы стоят солдаты в костюмах химзащиты, в противогазах и с автоматами. Периодически они открывают ворота и пропускают внутрь машины. Среди них есть и фургончики скорой помощи, но их мало. В основном — закрытые грузовые. Что можно привозить в больницу в таком количестве?

— Я подойду спрошу, Кать. Не будут же они в меня стрелять? Подожди здесь, если боишься.

— Нет, я лучше с тобой!

— Отец? — переспросил солдат. — Вчера утром?

Голос его из-под противогаза звучит глухо и равнодушно.

— У вас ещё кто-то есть, детишки?

— Мама есть.

— Тогда вам повезло, вы ещё не совсем сироты.

— Я не понял…

— Что тут понимать, — ответил солдат. — Больше вы вашего отца не увидите. А если всё же увидите — бегите от него со всех ног.

— Что происходит, дяденька солдат? — дрожащим голосом спросила Катя.

— Иди отсюда, девочка. Нет у вас больше папы. Иди, расскажи это маме. Соболезную вашей утрате и все такое.

— Дань, что они говорят такое? Наша мама болеет! Мы хотели, чтобы её взяли в больницу!

— Давайте адрес, — сказал солдат. — Я запишу. Рано или поздно кто-то заедет.

— Нет-нет, спасибо! — ответил Данька. — Сестра маленькая, всё перепутала. У мамы просто… Живот болит. Наверное, съела чего-нибудь.

— Да-да, — подхватила Катька, — кашу. С комочками. Мы пойдём, дяденьки солдаты…

— Как хотите, — равнодушно сказал военный. — Хотя… Знаешь что, пацан? Если твоя мама начнёт себя странно вести, лучше бы вам держаться от неё подальше.

— Что вы имеете в виду?

— Рубула-психоз же это называется, да? — спросил он у товарища.

— Разглашение секретных сведений это называется, — ответил тот сердито. — И распространение панических слухов среди гражданского населения. На гауптвахту захотел?

— Да наплевать. Если нас на гауптвахту, то кто будет разгружать? Офицеры? Не смешите мои кирзачи. В общем, от рубулы либо сразу помирают, либо сначала с ума сходят. То ли от боли и бессонницы, то ли вирус что-то в башке выедает. Потом они всё равно помирают, но до того могут много всякого натворить.