— Такого тощего пацана я могу тащить весь день и не запыхаться, — усмехнулся Бен. — Так что, если у вас есть какое-то синеглазое колдунство, чтобы отсюда выйти, самое время его показать. Пока не заступила бодрая утренняя смена вместо полусонной и укуренной ночной.
Василиса вытащила из-под куртки УИн и, стараясь держать его так, чтобы никто не мог рассмотреть, одним движением перерезала засов замка. Выйдя в коридор, повторила это действие с камерой соседа.
— Блин, нет слов, — сказал он. — Я ваш с потрохами. Ребята, вы дали мне надежду. Если вы такое можете, то на что же способна Спасительница?
Он подхватил Даньку и без усилия закинул его на плечо.
— Если укачает и потянет блевать — не стесняйся, — сказал он радушно, — куртку всё равно выбрасывать.
Василиса подошла к торцевой стене коридора и, отрегулировав луч на максимальную длину прорезала в ней прямоугольный контур.
— Можете толкнуть?
— Говно вопрос, — сказал Бен и пнул кирпичи ногой. Кусок стены рухнул наружу, мягко упав в скопление мусорных мешков.
— Обалдеть, — прокомментировал он. — реально обалдеть. Эй, народ! Кто хочет прогуляться по ночному холодку?
В камерах зашевелились арестованные.
— Да кто ж откажется! — ответил кто-то. — Тем более что вы тут сквозняк устроили.
— Выпусти их, — сказал Бен Василисе. — Чем больше разбежится, тем сильнее будут заняты полицейские.
Девочка пробежалась по коридору, срезая засовы с замков, и вернулась к дырке в стене. Арестанты недоверчиво толкали двери, осторожно выходили из камер и растерянно оглядывались.
— Пора валить, — сказал их бывший сосед по камере, а теперь проводник. — Полиса не будут тупить вечно.
— Во что город превратили, смотреть противно! — бухтел на ходу Бен, перебираясь через завалы мусорных мешков. — Хорошо зима, летом бы уже чума какая-нибудь началась, наверное. Может, и сейчас начнётся — вон, крысы уже шныряют. Всю жизнь живу в городе и ни одной крысы не видел, а сейчас уже боятся детей на улицу выпускать, чтобы не покусали. Всё как-то быстро рушится, может, и прав твой паренёк, действительно, не месяцы остались, а дни.
Он встряхнул висящего на плече Даньку, и того бурно стошнило.
— Про… Простите… — выдавил он.
— Ничего, ничего, после шокера всегда полощет. Вестибулярку он вырубает качественно. А грязнее ни я, ни улица уже не станем. Почему-то, как только начинается политика, тут же весь город в говне. Как будто нельзя протестовать и убирать мусор одновременно.
Место, в которое их привёл (и частично принёс) Бен, оказалось каким-то подозрительным клубом в подвале жилого дома, куда надо было заходить со двора и спускаться по замусоренной лестнице. Зато охранник на входе никак не отреагировал на человека в заблёванной куртке с подростком на плече и девочкой. Молча кивнул и открыл дверь, как так и надо.