— Он убил его, — сказала Василиса.
— Заткнись! — рявкнул на неё полицейский.
— Застрелил. Вон его пистолет, — сказал Данька и показал рукой в угол.
То ли этот жест показался полицейским угрожающим, то ли им просто не хотелось слышать то, что говорили ребята, — темноглазая женщина вскинула шокер, раздался негромкий хлопок, и в тело Даньки впились иглы на тонких проводках. Щёлкнул разряд, парень дёрнулся и упал на пол, прямо в лужу крови Штефана.
— Следующий выстрел — на поражение! — предупредил полицейский, обводя помещение пистолетом. — Я не шучу! Не двигаться! Молчать!
Все замерли и замолчали, только неудержимо плакала над телом отца Лорена.
— Имя, фамилия, номер айди, — равнодушно спросил офицер.
— Меня зовут Василиса Ивановна Рокотова, а айди у меня нет. Я… Туристка. Туристка, да.
— И этот тоже турист? — ухмыльнулся полицейский, кивнув на лежащего в углу камеры бесчувственного Даньку.
— Это Данька, то есть Даниил. А фамилии я не знаю, и айди у него, наверное, тоже нет.
— Ага, путешествуешь с ним, значит, не зная фамилии. Очень убедительно, очень. И имена прям такие обычные. Ничего получше не придумала?
— Это правда!
— А как же! Верю-верю! — заржал он. — Вы, бледноглазки, вечно считаете, что умнее всех. Но знаешь, что? Мне плевать. Все вы просто бледные уроды с раздутым самомнением. На плантации у вас будет время, чтобы придумать имена получше. Хотя звать вас будут «Эй, урод!»
Он развернулся и пошёл по коридору, насвистывая. И Васькин растерянный вопрос: «Какой плантации»? — повис в воздухе.
— Плантации травки, — пояснил мужчина из соседней камеры.
Их разделяют только решётки. Кирпичная задняя стена, украшенная железным унитазом и рукомойником, три решётчатых стенки, в передней дверь, тоже из решётки. Закрытая, разумеется. Из-за этой прозрачности Василиса никак не решается воспользоваться унитазом, хотя необходимость этого трагически нарастает.
— Шокером? — показал на Даньку разговорчивый сосед.
— Да, — подтвердила девочка.
— Парень щуплый, может и полсуток проваляться. Они теперь всегда долбят на полной мощности, озверели совсем. Глушат и гребут, не разбираясь, всех подряд. Я Бен.
Сосед на вид лет сорока, плотный, мускулистый, слегка небритый. Блондин с голубыми глазами, как и все в камерах вокруг. А вот полицейские — как один смуглые.
— Василиса.
— Да я слышал. Не то чтобы я на стороне полисов, но ты, и правда, могла бы придумать что-нибудь убедительнее. Впрочем, твоё дело. Ты про плантации спрашивала? Так вот, если за вами ничего тяжёлого не висит, то вас утром выведут на суд, быстренько выпишут годик или два — как у судьи настроение будет, а то может, и три, — и на плантарь, травку растить. Сейчас зима, так что для начала в теплицу, а весной уже на грунт переведут.