– В конце концов художники либо переставали рисовать прерии вообще, либо чем-нибудь их украшали, чтобы картины не казались коллекционерам такими странными.

Густой черной краской Эвелин добавила в верхние углы холста свисающие ветви и листья, как будто она сидела прямо под огромным дубом, выглядывая из-под его густой кроны.

– Вот, примерно так. – Она опустила кисть в бутылку с водой и выпрямилась. – Что скажешь?

Джек некоторое время разглядывал ее картину, и хотя он знал, что такого пейзажа на самом деле не существует, ему казалось, что если бы он увидел его в книге или журнале, ему бы очень захотелось побывать в этом месте.

Потом он посмотрел на свою собственную картину – плоскую, безжизненную, невыразительную, скучную.

– У тебя лучше, – сказал он.

– Но твоя более настоящая , – сказала она. – Моя соответствует тому, что от нее ожидают. Твоя соответствует тому, что ты видишь. И поэтому твоя работа куда достойнее.

– Правда?

– Конечно. У меня получилась пропаганда, а у тебя правда. Если ты хочешь стать художником, ты должен это понимать. Не бойся правды, Джек, даже если она делает тебя немного странным.

Это стало их ритуалом – каждый день в течение недели она будила его пораньше и брала с собой на северное пастбище, где они снова и снова рисовали один и тот же пейзаж. Один и тот же дом, один и тот же вид. Менялось только небо: иногда оно было ясным, иногда его заполняли огромные и пузатые кучевые облака, донья которых на рассвете вспыхивали красным, а иногда оно было пасмурным, и темно-серая ночь сменялась безликим светло-серым утром. Но перемены в погоде Эвелин не смущали; они представляли собой новую задачу и новую возможность. Она объяснила ему, что затянутое облаками небо – это не однородный серый цвет, а скорее многослойное пространство пастельных тонов, которые складываются в подвижную, мерцающую серость. Она показала ему, что голубое небо не просто голубое, что зеленая трава не просто зеленая, что все содержит в себе признаки своей противоположности: тонкий слой оранжевого оттеняет цвет неба, а вкрапления фиолетового придают объема траве. Она показала ему, как держать кисть, как смешивать краски на палитре, как видеть в пейзаже не отдельные объекты, а взаимодействующие формы, как расположение дома в центре холста, а не на краю, меняет динамику картины, ее визуальный вес.

Эти практические занятия перемежались теоретическими, более концептуальными, обычно посвященными трудности рисования прерий и безрассудству первых художников-пейзажистов, которые пытались это делать.