Но нельзя было забывать об осторожности…

Колль давно отправил гонцов к зятьям и Гриму, к тем немногим, кто ещё оставался верен старой вольнице. Он велел собирать людей, брать оружие и двигаться к его хутору. В конце концов, они тоже были приглашены. Он не сомневался, что по пути, когда кони пойдут нога в ногу, когда дорога останется позади и впереди замаячат стены Новгорода, они придумают, что делать. План созреет в седле, как созревал у их отцов. Надо было быть готовым ко всему. Даже к кровопролитию.

Колль встал, одёрнул плащ, поправил на поясе кошель с серебром. Потом подошёл к сундуку, где хранилось оружие, и достал меч. Старый, добрый, проверенный. Он был с ним в двадцати походах, помнил запах южных трав и холод северных фьордов. Колль провёл пальцем по лезвию и довольно усмехнулся. На верхней фаланге выступила кровь — этот факт приободрил его. Он пристегнул меч к поясу. Потом взял нож, сунул за голенище сапога. И вышел во двор.

Там его уже ждали.

Зятья спешились у ворот, их кони были взмылены: видно, гнали во весь опор. За ними маячили их люди — человек двадцать, не меньше, все при оружии, в кольчугах, с топорами и мечами.

Грим Волчья Пасть стоял чуть поодаль, опираясь на длинное копьё. Его единственный глаз смотрел на Колля с тяжёлой прямотой, какая бывает у людей, которые видели слишком много смертей, чтобы бояться ещё одной. За его спиной, в полумраке улицы, копошились его люди — угрюмые и суровые бородачи, сплошь покрытые синими татуировками.

Сыновья Колля — трое крепких, бородатых мужчин — уже сидели на конях. Старший держал отцовского жеребца под уздцы.

— Отец! — с тревогой обратился он. — Ты не обязан туда ехать. Может, останешься? Я могу всё сделать за тебя…

— Не позорь меня, Гуннар… — зарычал Колль, исподлобья взглянув на сына. — Истинный викинг никогда не бежит от бури. Он ныряет в её нутро и сражается с честью.

Он буквально выдернул поводья из рук сына и по-молодецки вскочил в седло. Правда, в позвоночнике хрустнуло, а колено скрипнуло острой болью… Но у него получилось. Были еще силы! Конь под ним вздрогнул, затанцевал, но Колль осадил его, ощутив, как по телу разлилось странное горделивое умиротворение. Он был главой своего рода, он считался потомком тех, кто владел этой землёй ещё до того, как отец Бьёрна Весельчака выстроил свой частокол, — он отправлялся в город, который построил выскочка-трэлл, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. И если боги будут на его стороне, он вернётся не просто живым. Он вернётся тем, кем всегда должен был быть. Конунгом.