Нож вошёл в складки с глухим чавканьем, будто мясник всадил тяжелый тесак в тушу.

Я крутанулся на пятке, закручивая ткань вокруг лезвия, и дёрнул плащ на себя. Металл жалобно звякнул, кувыркнулся в воздухе и исчез в сугробе справа, подняв фонтанчик ледяной пыли, которая тут же осела мне на сапоги.

— Ублюдки! — выдохнул я с яростью…

Но для них это слово сработало как команда.

Они налетели одновременно, словно только и ждали этого мгновения, словно их руки были связаны одной незримой нитью, которую дёрнул невидимый кукловод.

Первый бил топором сверху вниз, целя в ключицу: тяжёлый удар, рассчитанный разрубить меня до самой грудины, развалить надвое, как полено. Я ушёл вправо, но нога предательски скользнула на примёрзшем, утрамбованном ветрами снегу — чёртова гололедица, вечный враг всякого, кто носит подошвы без шипов!

Топор скользнул по плечу, сдирая кожу и мех куртки, разрывая нитки, которыми я сам чинил этот рукав после прошлого похода. Я даже не почувствовал боли — только жар, обжигающий, как прикосновение раскалённого железа.

Второй, тот, что был помоложе, с жидкой бородёнкой и бешеными глазами, — бил сбоку, целя мне в поясницу, туда, где даже у самого защищённого воина остаётся уязвимое место. Я рванулся назад, падая в сугроб, и топор просвистел в волосах — я почувствовал, как холодное железо чиркнуло по макушке, срезав несколько прядей…

Один проклятый миллиметр — и мозги вытекли бы на снег, смешавшись с грязью.

Падение выбило из меня дух… Воздух вылетел из лёгких клубом пара, оставив после себя пустоту и жжение.

В тот же миг первый нападающий занес топор для решающего удара, метя мне прямо в лицо. Лезвие сверкнуло в лунном свете, и я понял, что не успеваю уклониться.

Я выбросил правую руку вверх, ловя его запястье. Ладонь скользнула по мокрому рукаву, но пальцы всё же сомкнулись на его запястье. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, и в этот момент я со всей силы пнул его в колено. Сапог попал в чашечку — я почувствовал, как она хрустнула под подошвой. Он взвыл, пошатнулся, и его топор воткнулся рядом с моей головой, обдав лицо ледяной крошкой.

Второй уже заходил с другой стороны. Я видел его краем глаза — он бежал ко мне, занося топор для удара, целя в ноги, в живот, куда придётся. Я рванулся в сторону, перекатился по снегу, и его бродэкс с маху врубился в то место, где я только что лежал, взметнув фонтан снега и мёрзлой земли.

Его компаньон, несмотря на сломанное колено, не отставал. Он опёрся на рукоять оружия, выпрямился и снова пошёл на меня, волоча ногу. В его глазах горела такая ненависть, что первобытные инстинкты во мне запели на новый лад…