Я заставил парней таскать плоские камни и жирную глину с берега ручья. Сам начал выкладывать основание — не просто яму, а нечто вроде камеры с сужением кверху. Я лепил из глины подобие трубы, ведущей не прямо вверх, а к стене, к специально проделанному отверстию наружу. Принцип простейшего дымохода и колпаковой печи. Никакой магии. Чистая физика. Теплый воздух и дым поднимаются вверх.

Торгрим сначала ворчал, потом замолчал и стал наблюдать. Потом начал ворчать снова, но уже с ноткой любопытства. Балунга плевал себе под ноги, его раздражение росло.

К полудню конструкция была готова. У меня получилась грубая, неказистая, но — печь. Я разжег внутри слабый огонек. Дым закрутился внутри каменного колпака и уверенной струйкой потянулся в проделанную в стене дыру наружу.

В кузнице стало светлее. Дым рассеялся. Воздух перестал быть едким.

Торгрим вытер потный лоб, смотря на огонь, который теперь горел ровно и жарко, не разбрасывая искры.

— Черт возьми… — пробормотал он. — И вправду… не чадит.

Он сунул в горн заготовку для ножа. Жар схватился за металл мгновенно и ровно. Уголь не разлетался, а горел сосредоточенно, экономно.

— Ладно… — хмыкнул кузнец, уже одобрительно. — Ладно, знахарь. Признаю. Сидеть тут стало сподручнее.

Весть разнеслась по усадьбе быстро. К кузнице подошли несколько свободных ремесленников, рабы украдкой заглядывали со двора. Все они смотрели на меня с растущим интересом. С уважением. Я сделал нечто осязаемое. Улучшил их быт.

Я поймал на себе взгляд Балунги. Он стоял, сжимая древко копья так, что костяшки его пальцев побелели. Его авторитет на фоне моего таял на глазах.

На этом мои подвиги не закончились. После полудня Бьёрн собрал своих дружинников на берегу фьорда. Я находился неподалеку, меня заставили чинить порванные сети — эта работа была монотонной, грязной, под стать моему официальному статусу.

Я наблюдал краем глаза. Бьёрн острой палкой чертил на влажном песке схему. Его план набега на соседнее поселение, чей ярл, по слухам, позволил себе неуважительные слова, был прост и прямолинеен, как удар топора: прямой сквозной наскок на бухту, высадка, грабеж, отход.

Я слушал и понимал, что это чистое самоубийство. Рельеф бухты, которую он рисовал, показался мне опасным — узкий вход, высокие скалистые берега, идеально подходящие для обороны.

Сердце заколотилось чаще. Я отложил сеть, сделал несколько шагов к группе воинов и припал к земле, опустив голову в униженном поклоне.

— Великий ярл… прости мне мою дерзость… — начал я, голос дрожал от искреннего страха. — Но их бухта… Она как волчья пасть. Прямой удар… они встретят тебя стеной щитов на узком пляже. Твои корабли станут легкой добычей для лучников со скал. Позволь… позволь показать слабое место?