Но больше всего меня занимал чертов Цемент, и его наследие. Вот ведь мразь, всем вокруг ямы под могилы вырыл и мне самую глубокую!
Проснулся я сам. В пять. Настроение и самочувствие было превосходным, будто и не четыре с половиной часа спал, а минимум двенадцать. Даже густой казарменный дух не вызывал обычного чувства дискомфорта, который пропитал собой все, несмотря на огромные размеры помещения, по отношению к количеству квартируемых людей. Ну, не нравятся мне резкие неприятные запахи. Терпеть могу сколько угодно, но не люблю. Да и что любить тут, что должно нравиться-то? Запах пота, немытых тел и грязных носков? Еще и легкий перегар, дым дешевых и дорогих сигарет?
В соседней небольшой комнате был умывальник, добротный медный дореволюционный. Вчера хорошо, что сумку с едой, где были мои мыльно-рыльные принадлежности из супермаркета, я занес вместе с Дохлером. Поэтому почистил зубы, умылся, и почувствовал себя человеком.
Кстати, туалет в бункере тоже присутствовал. Пусть это и были круглые отверстия в бетонном полу, но такая система зарекомендовала себя не одним столетием и советскими временами. Все лучше, чем в общественном туалете, как многие на унитаз забираться. Даже ностальгия посетила, и детство вспомнилось, когда до суворовского училища, я постигал науки в сельской средней школе. Стереотипность творческого мышления сыграла с нами, волейбольной командой, приехавшей на школьные соревнования в райцентр, злую шутку. Потому что именно по таким вот отверстиям в бетонном полу, пусть и гораздо меньшего размера, мы определили отхожее место. Долго удивлялись снайперским навыкам цивилизованных почти горожан, пока местный тренер не поймал нас и не объявил, что это таки душ. Наличие последнего в учебном заведении стало для нас откровением еще тем.
Буржуйка топилась, чайник, чуть сдвинутый в сторону с плиты, почти кипел. Так что я насыпал в кружку растворимого кофе и сахара, залил все водой и перемешал. Закурил. Первая сигарета с утра кружила голову, расслабляла. Рейдеры почти все проснулись, и занимались какими-то своими делами. Некоторые вчера не почистили оружие и теперь наверстывали упущенное. Дохлер с водителями играл в карты, в общей забаве не принимал участие только Шпунт, который с мрачной сосредоточенностью набивал магазины к Калашникову.
За отдельным столом сидели Гранит, Москвич, Третьяк и Каштан. Командир водил патроном по карте и что-то тихо говорил, Москвич, подперев ладонью щеку явно скучал, Третьяк слушал начальство и временами вставлял короткие реплики, а Каштан точно так же, как и я, глазел по сторонам. Встретившись со мной взглядом, он весело подмигнул, а затем обернулся и что-то сказал честной компании, явно про меня.