Остроносая тяжелая пуля на скорости примерно семьсот метров в секунду вонзилась в затылок, плеснув красным на пол и стены, отрикошетила со звоном от железной двери, улетела куда-то дальше по коридору. Остальные две пули, пролетев мимо цели, едва не поразили меня самого. Одна прожужжала рядом с ухом, которое ощутимо обдало потоком воздуха, вторая не понял, но тоже близко. Впрочем, мне было плевать. Главное, своей цели я достиг. Таланты Улья не помогли в данном случае Цементу. Без мозгов даже, как он говорил, матерая элита не живет, хотя… у него получалось.
Последнее, что успел сделать, прежде чем сдаться заразе, с которой организм боролся с переменным успехом, закрыть входную дверь на ключ. Потом опустился по стенке на пол. Одна из самых радостных мыслей была донельзя злорадной и абсолютно антигуманной. После перерождения я сожру труп своего врага. Главное до той девочки в камере не добраться. Спасибо, милая, без тебя вряд ли я смог все сделать. Даже после смерти помогла. Стоп! Если я превращусь в мертвяка и сожру Цемента, то эволюционирую. А, если смогу сломать дверь в камеру? Там же будет для меня корм! И та девушка… Отчего-то именно это показалось в тот момент важным. Самым важным.
И мысль набатом. Так нельзя!
Дотянулся до пистолета под мышкой, ухватил удобную рукоять, потянул, но тот не поддавался. Видимо сил совсем не осталось. Тяжелый, тяжелый, он и раньше пушинкой не был, а теперь…
— Да, отцепись же ты, сука! — прошипел, чуть не плача от бессилия.
Застрелиться я не успел.
[1] Младший научный сотрудник
В себя я пришел резко, разом, как будто из омута вынырнул.
Открыл глаза и едва не заорал в голос — по ним резануло светом, будь здоров, будто на электросварку вблизи глянул, как ножом в каждый кольнули.
Следующее ощущение — холодно. Холод жуткий, казалось, будто проморожена каждая клеточка организма. Затем понимание, что одежда промокла насквозь. И как-то разом заболело все: тянуло каждую мышцу, ломило кости, выворачивало суставы. Еще голова тяжелая, тяжелая. В нее ударами сердца, будто многотонным копром вколачивали железобетонную сваю.
Бдууум! Дуум! Бдуум!
Ощущения незабываемые и настолько же болезненные. Может быть, и закричал или застонал, вот только пересохшая глотка и растрескавшиеся губы могли издать чуть слышное шипение. И набатом одно — живчик, мне нужен, чертов живчик!
Только в этот момент пришло понимание окружающей реальности и осознание себя в ней. Вспомнил все, как тот Шварценеггер. И где нахожусь, и Цемента, и уготованную мне судьбу, и его кончину, и другой мир — Стикс.