В это время раздался очень знакомый звук. Вертолет!
Но это был огромный дикоптер или как можно назвать квадрокоптер с двумя несущими винтами и одним хвостовым? Хищные обводы и пилоны с парой прямоугольных контейнеров, в каждом из которых имелось по шесть отверстий диаметром эдак по пять сантиметров, выдавали боевую машину. НУРСы? Ракеты? Черт его знает, но выглядело довольно грозно.
Нос был завален вниз, а лопасти мощно рубили воздух, при этом звук двигателя отсутствовал напрочь. Пролетев вперед метров двадцать, из чрева машины раздалось громогласное: «Выжившие! Выжившие! Сегодня у вас последний шанс спастись! Помните, дальше будет только хуже! Единственная оставшаяся возможность эвакуироваться — добраться сегодня до здания лабораторного корпуса Зеленоминского Технического университета, который находится по адресу улица Милюкова, дом двадцать шесть. Последняя эвакуация будет произведена в восемнадцать ноль-ноль по вашему времени! Внимание! Выжившие…».
На часах было почти три. По карте до лабораторного корпуса Технического университета два километра. Это если передвигаться по главным улицам. Петляя по дворам, путь мог растянуться до четырех или укоротиться до полутора. В обычной обстановке, полчаса неспешной ходьбы и ты на месте. Сейчас это расстояние превращалось в нечто огромное, а, тикающие часы только нервировали, подливали масла в огонь.
После пролета квадрокоптера прошло двадцать минут, которые я размышлял, стоит ли воспользоваться помощью спасателей или выбираться самому. Два километра по городу полному чудовищ или почти четырнадцать — несоизмеримы. Поэтому я остановился на эвакуации. Похоже, в Остроге не только такие мрази, как Цемент обитали, вон и о людях решили позаботиться. Только отчего так поздно?
— Спасибо этому дому, — на пороге сказал я, после того как пять минут посидел на кресле, и, выпив на посошок, изготовленный уже лично мной живчик. Он, кстати, отличался от цементовского в худшую сторону. И градус больше, и противней раза эдак в два. По моему скромному мнению, так получилось из-за того, что использовал для растворения спорана сто пятьдесят граммов водки, а не чистый спирт или какой-нибудь эксклюзивный коньяк.
На лестничной площадке никого не обнаружилось, спускался я быстро, но старался полностью контролировать обстановку. Хоть подъезд зачистил сам же, но береженого — Бог бережет. Медленно, медленно, стараясь ничем не звякнуть и не издать лишнего звука, распутал веревку, которой до этого связал ручки подъездных дверей. Осторожно, по чуть-чуть открыл ее, держа наготове автомат. Предосторожности оказались излишними. Вокруг, как и раньше — тихо, безлюдно и страшно.