Отрицательно помотал головой.

А Цемент пошел по коридору в направлении выхода, там долго гремел запорами на железной двери, потом она хлопнула, раздался вновь скрежет проворачивающегося ключа. И тишина. Меня же мутило, знобило, а еще слабость накатывала, иногда к горлу содержимое желудка подкатывало, но сил преодолеть барьер не было, точнее я пока держался. А еще с тупыми ударами пульса в висках, накатывала злоба. Не думал, что она такой всепоглощающей может быть. Еще и сам себя клял, нет, когда эта тварь цементная в комнате спала, из того же ментовского укорота положить психа. Очередь по дивану, и все. Ведь сразу почуял гниль… С другой стороны, спал тот в пол глаза, когда я проходил мимо в ванну кофе ставить, каждый раз на себе его взгляд чувствовал. Сторожился, падла.

Вновь посмотрел на трупы. Отчего-то взгляд сфокусировался на молодой, даже после смерти красивой женщине. Длинная шея, разметавшиеся волосы, точеный профиль. Она лежала, будто спала. И я должен буду их жрать, после перерождения⁈ Сердце столько адреналина в кровь качнуло, что я даже вскочил. Хрен, я тебя сожру, тварь позорная!

Живчик.

Глоток, глоток и еще один — сверху!

Видимо моим предшественникам было на порядок хуже, чем мне или мы все же различаемся. Очень различаемся. Куча инструментов под рукой, с помощью которых можно открыть замок, а они даже из камеры не выбрались. Хотя сожрал я вместо одной две жемчужины. Может в этом дело?

Ремень у меня толстый, кожаный, ручной работы, с отличной пряжкой. Вот одна ее часть, при легком, но хитром движении руки, превращалась в тычковый нож с лезвием около семи сантиметров.

Размер ноги — сорок пять. К чему это? К тому, что, стянув с правый туфель, я ножом принялся разрезать шов скрепляющий рант и толстую подошву. Когда не знаешь, не только в России, но и в африканских пампасах, где можешь оказаться на следующий день, то стараешься предусмотреть многие варианты. Тем более от сумы и тюрьмы не зарекаются. И особенно учит этому жизнь. Довелось в очередную революцию у негров посидеть в местной тюрьме, пока новая власть разбиралась со старой. Думал, там и останусь. Но зарок себе дал, если выживу — научусь всему, что в таких ситуациях требуется. А в это время здоровенные имбецилы из мятежников чистили клетки для новых постояльцев. Старых не к стенке, а к длинной канаве вели, там под ржач расстреливали, а на их места новых посетителей загоняли пинками и дубинками. Концлагерь еще тот. И когда через месяц вышел на свободу, первое время еще долго готовился на все случаи жизни. Сегодня ты князь, а завтра грязь, и наоборот, причудливы жизненные ухабы.