— Ладно, я подумаю.

— Подумай. Скорее всего, у тебя так просто и не получится, но если ты заручишься поддержкой кого-то из эсэсовцев и получишь пару рекомендаций, то, быть может, тебе и удастся.

Шольц наклонил круглую, коротко остриженную голову, всю в шишках от гематом, и задумался. Потом отлип от кружки и вздохнул:

— Я посоветуюсь с отцом и дядей.

— Твоё дело.

На этом разговор их прервался, и, допив пиво, они разошлись по домам. Шириновскому нравилось его новое жильё. Небольшая комнатка была хоть и мала, но уютна. Окно выходило на одну из центральных улиц, а все удобства приходились на три комнаты с разными арендаторами, но все жильцы редко бывали дома. Утром и вечером туалет не занимали подолгу, а чего ещё тогда ожидать лучшего?

Неделя пролетела быстро, и с утра он отправился на службу, но перед этим завернул снова на знакомое кладбище, где располагался тайник. На кладбище оказалось сумрачно, начал накрапывать мелкий дождик, небо заволокло серыми облаками, и сам мир стал весьма неприветлив. Здесь это чувствовалось намного острее, чем на берлинских улицах.

Шириновский, ака Меркель, засуетился, не желая попадать под дождь, и быстрее зашагал к заветной могилке. Рядом с ней царила пустота, никого поблизости не наблюдалось. Быстро сдвинув навершие, Меркель сунул руку в дыру и с замиранием сердца стал в ней шарить. Буквально сразу пальцы ухватили бумажку и, судя по ощущению, крупную монету.

«Неужели золотая⁈» — мелькнула шальная мысль у Шириновского.

Вынув руку, он разжал ладонь и увидел крупную серебряную монету достоинством в пять марок и с изображением развесистого дуба. Задвинув обратно навершие, он пошёл на выход с большим разочарованием в душе. Ещё бы! Думал, золотом одарили, а нашёл всего лишь клочок бумаги и монету в пять марок и всё на этом! Больше в тайнике ничего не оказалось.

Записку он спрятал в карман, а монету долго разглядывал, пока шёл к остановке общественного транспорта. Монета была юбилейная, 1927 года чекана. Сама по себе она ценность большую не представляла и чеканилась из низкопробного серебра, но, видимо, несла какой-то сакральный смысл, что наверняка будет указан в записке. Впрочем, Шириновский догадывался, что он в ней прочитает.

На базе штурма всё выглядело прежним, только народу изрядно поубавилось, зато едва он встал в строй, как им всем объявили, что после обеда будут давать деньги за два месяца. Так оно и получилось.

Деньги выдавали два эсэсовца. Взяв ведомость в руки, один из них называл фамилию и сумму, которая причитается штурмовику, а другой отсчитывал деньги.