И вот они у ворот в сердце базы, и увиденное не принесло радости. Здесь шла своя резня, в которую они сразу же влились. Сражение быстро превратилось в свалку, где враги перемешались меж собой, и уже было непонятно, кто стоит за спиной — враг или союзник. В такой мясорубке было легко спутать своих с чужими, и Пу’кан, к его сожалению, был тому свидетелем.

Но был он свидетелем и другого — того, как Император, величайший из людей, решил проявить свою силу и помочь верным защитникам человечества.

Когда именно появился мальчик, он не видел. Обратил внимание лишь тогда, когда тот срубил часть черепа орку и, оттолкнув ногой зеленое тело, поднял сестру битвы, которая была под врагом.

— С нами Император! — разнесся голос мальчика, и голос этот был наполнен силой. — Вперед, сестра!

И Пу’кан увидел, как сестра, подобрав оружие, несется в бой, воодушевленная мальчиком. Мальчиком в лохмотьях, с одним кинжалом в руке, сияющим золотым светом. Глядя на это сияние, Пу’кан видел жар кузен, тепло материнских объятий и пламя, что охватывает сердце, когда оно наполняется решительностью. Долго любоваться светом Императора он не мог — враги не давали передышки. Когда, разобравшись с орком, он оглянулся, ища глазами мальчика, то увидел, как к тому несется предатель из Пожирателей Миров. А позади предателя лежала спасенная сестра. У Пу’кана не было времени подумать об иронии ситуации, он уже сорвался в сторону мальчика. Мальчик смог уйти от смертоносного удара, умудрившись ранить врага, но безумный кхорнит сумел ударить еще раз, отправив мальчика в полет. А добить ему помешал Пу’кан, влетев в предателя.

Бой продлился долго. Временами они расходились, когда в их схватку вмешивались третьи, потом снова сходились, выбивая искры от столкновения меча и топора, и от ударов по доспехам. Несмотря на безумие и ранения, кхорнит действовал искусно. Его движения были точны, а удары сильны. В какой-то момент Пу’кан подумал, что поймал удачный миг, и сделал выпад, попав в бок. Он уже попадал туда несколько раз, ослабляя доспех в том месте. Собственноручно изготовленный меч пробил броню и ворвался внутрь предателя. В следующий миг рука кхорнита сомкнулась на запястье, а сверху опустился топор, отрубив Пу’кану руку посередине предплечья. Вспышка боли, тут же подавленная, и вот уже левая рука берется за меч поверх отрубленной правой, и меч вновь жужжит, превращая внутренности врага в месиво.

Из щелей шлема предателя полилась черная жижа.

— Кровь… Богу Крови… — прохрипел кхорнит и поднял топор над головой, скорее обозначая удар, чем действительно имея силы его совершить.