Казалось бы, всё хорошо: дерись, пей и веселись. Но нет, Вортак не мог избавиться от новых чувств. Страх, обида, разочарование, иногда печаль за несбывшиеся мечты стать варбоссом. И даже битвы не приносили больше радости. А ведь в последнее время их стало ещё больше и веселее. Людишки оттеснили орков с занимаемых мест и, разделив войска, часть уничтожили. Ситуация стала такой, что варбоссу пришлось лично участвовать в драке, оставляя без присмотра строительство банки, что немедленно привело к проблемам. Любители техники поспорили, кто из них самый крутой, и не нашли ничего лучшего, чем построить по ракете и попытаться улететь выше остальных. Итог: в живых осталось всего четыре мехбойза. А самое главное — насмерть разбились те, кто хоть немного смыслил в строительстве банки. Их стало бы ещё меньше, если бы Бигтоб не остановился в выражении своего гнева на оставшихся. Варбосс решил, что раз строительство банки откладывается на неопределённое время, нужно всерьёз заняться людишками. Он велел мехбойзу Кригдагу, как самому головастому из четверки, построить прыг-машину, намереваясь ударить по людишкам из тыла. И пока Бигтоб будет занят дракой, он велел Вортаку следить за постройкой, сказав, чтобы она непременно была построена. Вортаку сначала пришлось подраться со всеми мехбойзами, чтобы доказать, что он может ими командовать. После этого их стало три с половиной. Сегодня прошли первые испытания машины, и после тринадцатого гретчина, который вернулся живым, её можно было считать законченной. И вот в то время как другие орки пили пыва и веселились, предвкушая хорошую драку, Вортак уныло красил руки синей краской — ведь утром следы, оставленные врагом, вернулись.
О том, что Я ТУТ БОССА СКА!
Под непрерывный рев двигателя и грохот металла мы тряслись внутри химеры. Мы — это я, сёстры боевики, мой белый, но слегка загорелый Шрек, Дог, который умудрился потерять левую руку, замененную уродливым протезом, но хотя бы рабочим, и команда самой химеры. С совещания прошло два дня, в течение которых меня одевали. Из-за своего малолетства я не мог носить броню, они были слишком велики, а отправлять меня без брони уже не согласился я. Аргументы о том, что мне не предстоит участвовать в сражениях напрямую, отказался принимать. Знаем мы, как в стройные планы беспардонно наезжает реальность. Так что несите, сударь, скорлупу, если хотите выставить меня на всеобщее обозрение. И сударь принёс. Не знаю, что там кардинал пообещал религиозным прагматикам, но буквально перед началом отправки колонны мне принесли золотистый комплект защиты.