— Конные! — кричал он. — Конные, с десяток! На дороге!
Я бросил ковш на сруб и побежал к валу. Наверху меня обдало ветром с реки. Следом за мной поднялся Улеб, тяжело дыша, и встал рядом.
За рекой, на старой дороге, там, где она выходит из леса и спускается к броду, показались всадники. Ехали шагом, не торопясь, один за другим, и на них в солнечном свете посверкивало что-то, на сбруе и на шапках. Кони были рослые, гладкие и шли ровно, будто по своему двору. Таких коней в округе не было ни у кого. У нас был один бурый, да и тот после зимы ещё не отъелся.
Впереди ехал человек на маленькой смирной лошадке, сгорбившись, и поперёк седла у него лежала палка. Он сидел криво, одну ногу держал на отлёте. Я узнал его по этой посадке раньше, чем разглядел лицо. Косой. Первым он ехал, надо думать, потому, что знал дорогу.
Рядом с ним ехал другой, в хорошем кафтане. Он сидел прямо и держал повод одной рукой, низко. Этого человека я не знал и никогда не видел. Онуфрий говорил: в Заполье сводят коней, и у тиуна сидит боярский человек в кафтане. Этот ли, я не знал.
Внизу, на гари, Ждан выпрямился с жердью в руках и смотрел на вал, прикрыв глаза ладонью от солнца. Потом бросил жердь у городьбы и пошёл наверх, к проходу, прямо через ячмень, который сам утром берёг, и ставил ноги широко и осторожно, чтобы не мять.
Федька стоял рядом и дышал часто. Его трясло, и кулаки он прижимал к груди. Пересчитывать за ним я не стал: десяток так десяток. Отсюда всё равно было не разобрать, сколько их там ещё в лесу.
Улеб глядел на тот берег из-под ладони. Потом опустил руку и сказал Федьке:
— Бей.
Федька скатился с вала. Било висело у колодца на перекладине, колотушка лежала тут же, на срубе, рядом с моим ковшом. Федька схватил её, и над холмом пошёл сухой перестук, частый и неровный. Федька бил изо всех сил, как мог, и колотушка у него срывалась и била мимо. Внизу, у землянок, у котла, под навесом люди подняли головы. Олёна сняла котёл с огня и поставила на землю, а Малаша, которая сидела у котла, замерла с ложкой в руке.
Гюрята показал Первуше рукой на место в трёх шагах правее от себя, туда, где тын был пониже.
— Тут стой, — велел он. — И не сходи, что бы ни было.
Копьё он держал в руке, а людей расставлял свободной рукой и молча. Люди бежали к тыну со всего холма. Рогатин на холме было три да две сулицы, их расхватали у землянки первыми. Остальные брали топоры, а кому топора не досталось, хватали жерди из той кучи, что я носил утром. Мужики с Выселок пришли все вместе и встали, где им показал Гюрята, у бокового тына, плотно, плечо к плечу. Из людей Щучьей Заводи первым пришёл Егор, а за ним и остальные. Гюрята поставил их между выселковскими. Тихон поднялся на вал вместе со всеми, в шапке и с топором, и встал рядом с Первушей. Слов он никаких не говорил, и никто ему ничего не напоминал.