Дым над лесом у старой дороги простоял всю ночь и всё утро следующего дня, а к вечеру сошёл. Гюрята велел держать дозор на валу и днём и ночью, и на валу со стороны брода всё время кто-нибудь стоял у тына, а менялись у колодца.
Когда я заступил в дозорную смену, ночь была светлая, короткая, какие бывают в начале лета. Роса уже легла на траву, и ноги у меня промокли до колен, онучи стали тяжёлые и холодные. Комары под навесом липли ко мне, и я хлопал себя по шее. Отстояв смену, я пошёл спать, передав дозор Найдёну.
Я заметил, что вода в Клязьме за предыдущий день села ещё. Брод стал мельче, у того берега вылезла полоса песка, а выше по течению посреди реки из воды показались спины валунов, тёмные и мокрые, один за другим, там, где шла гряда.
Утро было самым обычным. Улеб с рассвета гонял меня на соседнем печище палкой и щитом, но к концу учения руки у меня уже не тряслись. Потом он ушёл к тыну, а я пошёл носить жерди Ждану.
Гюрята с мужиками ходил вдоль тына и вбивал клинья туда, где частокол после дождей разошёлся. Шатнёт кол рукой, найдёт щель, Шумило подаст ему клин, и Гюрята бьёт по клину обухом, пока тот не сядет до половины. Жерди лежали кучей у тына, ошкуренные, светлые. Я брал по две под мышку и нёс вниз, к краю поля.
Ждан правил на гари городьбу. Её ставили весной от лосей и от Тихоновой коровы, и за месяц жерди кое-где провисли, а в одном месте упали совсем, и край ячменя там был потоптан. По следам ходил лось. Ждан забивал новые колья, клал на них жерди и вязал лыком, туго, перехлёстывая лыко через кол дважды. Лыко висело у него на шее пучком, как бусы.
Я положил жерди рядом с ним. Ждан взял одну, примерил к колу и кивнул на ячмень.
— В трубку пошёл, — сказал он. — Видишь, малый? Коленце пощупай.
Я присел и взял стебель двумя пальцами. Внизу, у самой земли, в нём и правда сидел твёрдый узелок, как косточка в пальце. Ячмень стоял по колено, зелёный, ровный, и от него шёл тёплый дух, хотя до хлеба ему было ещё всё лето.
— Лишь бы дождь, — сказал Ждан. — И чтоб не топтали.
Когда я в очередной раз спускался с жердями, Гюрята стоял в проходе и глядел на брод.
— Ну, вот и дорога сухая, — сказал он, когда я проходил мимо. — Теперь и конный пройдёт. Брюха не замочит.
Он сказал это и тут же стукнул обухом по следующему клину.
Ближе к полудню Ждан довязал упавший край и пошёл вдоль городьбы, трогая каждую жердь рукой. Я поднялся наверх, к колодцу, когда с вала закричали.
Тревогу поднял Федька. Он сменил Найдёна в дозоре с утра и теперь выскочил на гребень вала и махал обеими руками над головой.