— Спи, Марьюшка, спи. Никому тебя не отдадим.
Марья поплакала ещё немного и затихла. Параскева увидела меня, поглядела на подойник и подвинулась на пороге. Я поставил его рядом с ней, сорвал у тына лопух и прикрыл молоко от мошки. Она стала опять качать.
Я прошёл вдоль тына до бокового края, где стояли выселковские, и вернулся к проходу.
Мужики уже стояли на тыне. Вавила был в проходе, в моём шлеме, и держал рогатину. Федька спал под тыном у прохода, прижав к себе заряженный самострел, а Онисим сидел рядом с ним и строгал что-то ножом. Он поднял глаза от ножа, кивнул мне и снова стал строгать.
Улеб вышел к проходу и встал рядом со мной, со шлемом в руке.
Олёна стояла на коленях у котла и раздувала угли, пока из них не пошёл огонь, а потом подложила щепы и повесила котёл.
Гюрята поднялся с бревна, взял у входа в землянку копьё, провёл пальцем по древку и пошёл на вал. Там он встал на своём месте.
Федька под тыном проснулся, когда за рекой заржал конь, сел и первым делом схватил самострел. Онисим сунул ему в руку кусок вяленой рыбы, который, видно, берёг с утра. Федька стал есть, сидя, и всё косился через плечо на Клязьму.
Я снял щит со спины и пока прислонил его к столбу.
Улеб надел шлем. Потом стал затягивать ремешок под подбородком. Пальцы у него были толстые, ремешок короткий, и он долго попадал концом в пряжку и не попадал. Я смотрел на его руки. Помочь я не пробовал: он бы не дал. Он затянул ремешок, подёргал его и только тогда заговорил. На меня он не смотрел, смотрел на брод.
— Вавила в проходе, — сказал он. — Гюрята на валу с одной стороны, Ждан с другой. Найдён позади нас. Остальные на своих местах.
Он помолчал и добавил:
— Меня они уже не слушают.
Это он сказал просто, без жалобы, так, как сказал бы, что в бочке кончилась вода.
Улеб поправил шлем, чтобы сидел ровно.
— Потому говорить будешь сам.
Тем временем боярские ратники за рекой поили коней выше брода. Берег там крутой, глинистый, а потому кони садились на задние ноги и съезжали к реке боком. Воинам приходилось идти с ними рядом, держа их под уздцы, и что-то успокаивающе говорить им вполголоса. Напоили коней они быстро, а затем затоптали костёр, и над кострищем поднимался последний дымок. Воины принялись подтягивать подпруги и садиться в сёдла.
Вскоре от места привала боярских людей к Волчьему Броду потянулась вереница всадников. Первым ехал Косой на своей лошадке, за ним Деян, след в след, а потом и остальные ратники. Через брод они перебрались без задержек, следуя за лошадкой Лепеты Косого. Выбравшись на наш берег, чуть отстоялись.