— Ты, Тихон, по весне пришёл, — сказала она. — На всё готовое ты пришёл. На нашу избу, на наш холм, на нашу рыбу. А мы тут зиму сидели. Мы с этим новгородцем из одного котла ели. Они в мороз за дровами ходили, когда у моих малых руки к ложке примерзали. Он на взвозе стоял, когда Косой лез. А ты где был? Ты у себя в Щучьей Заводи сидел да корову свою доил. И теперь ты мне говоришь — отдать! Я его зимой выдать хотела. Дура была! Только я с ним зиму прожила, а ты и одного лета тут не прожил, а уже знаешь, кого отдать!
Она стояла перед Тихоном близко, руки упёрла в бока. Тот смотрел на неё в упор и молчал.
— А старика ты пожалел, — сказала она. — Пожил, говоришь? Он тебя принять велел и едой делился, а ты спасибо ему не сказал ни разу!
Она повернулась и пошла обратно, к бабам. Мужики глядели себе под ноги.
Олёна, пока Параскева говорила, вышла от землянки и встала напротив Тихона.
— А как за коровой твоей придут, — спросила она, — кого тогда выдашь?
— Корова тут ни при чём.
— Деян сказал: прочих не трону, — напомнила ему Олёна. — Гюрята вам сказал, чего такое слово у боярина стоит. Ты слышал. Выдашь одного — будешь выдавать и дальше. До коровы дойдёт, и до Первуши дойдёт.
Она отряхнула руки и отошла к бабам.
Лукьян затянул лыко на лапте, подёргал и не отпустил.
— У меня Груня, — сказал он и поглядел на баб у входа. — Мне её куда? Не выдадим — придут. Выдадим — тоже, может, придут. Я не знаю. Я не знаю, мужики.
Тихон промолчал.
Неожиданно поднялся Ждан. Он не спеша, вразвалку, дошёл до стоящего у входа в землянку Гюряты.
— Сход не полный, — сказал ему Ждан. — Пойдём к остальным.
— Чего ради? — спросил новгородец, дёрнув плечом. — Чтоб они рядились, отдавать меня с Улебом и отроком или нет?
— Без тебя сход не полный, — повторил Ждан.
К остальным они вернулись вдвоём. Ждан шёл первым, а Гюрята за ним. Новгородец встал у самого края. Сесть ему было некуда. Мужики сидели плотно и глядели на него.
Тихон так и стоял молча. Вавила поднял голову первым.
— Не выдадим, — сказал он.
— Не выдадим, — повторил за ним его сват.
Сказали своё и другие мужики с Выселок, по одному, вполголоса, и каждый после этого опускал голову, будто сделал своё и больше его это не касалось. Пришлые с Щучьей Заводи молчали. Потом заговорил Первуша, тот, что кивал отцу первым.
— Не выдадим, — сказал он и закашлялся. За ним кивнул Шумило.
— Не выдадим! — сказала от землянки Параскева, громко.
Лукьян поглядел на баб, на Груню у входа в землянку. Груня стояла рядом с Параскевой и держала у себя на руках чужого малого. Лукьян отвернулся от неё и кивнул.