Глава 3. Учение
Страница 22 из 52
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 3. Учение

Страница 22

— Тут ещё вот что, — сказал он, глядя на шапку в руках, и вывернул её наизнанку и обратно. — Один наш ходил в Заполье за солью и там видел: у тиуна на дворе на привязи кони стоят. Верховые… Тамошние мужики баяли, что в избе Косого человек боярский с ратными на постой встали. А нам-то что? Нам с вами дело иметь заказано было, а мы вам рожь сторговали.

Он оглянулся на Клязьму, на свой берег.

— Матвей так говорит: придёт Косой к вам, так и к нам по пути завернёт. Спросит, кто вам рожь давал. Бабы у нас с весны на брод глядят. Я ему говорю: что ж, им на брод не глядеть? А он мне: ты сходи, узнай, что у них.

— Узнал? — спросил Улеб.

— Узнал. — Онуфрий кивнул и опять поглядел на тын, на колья, на свежие затёсы. — Крепко поставили.

Улеб ничего на это ему не сказал.

Я слушал и думал про дорогу. Дорога просохла ещё на прошлой неделе. За Волчьим Бродом на старой дороге было пусто, и я каждое утро ждал оттуда людей и не понимал, почему их нет. Похоже, в Заполье произошла какая-то задержка. Так я тогда это понял, и другого объяснения у меня не было.

Онуфрий надел наконец шапку, поклонился Улебу и пошёл вниз, к броду. У воды он снова разулся. Перед тем как войти, он оглянулся на высившийся на холме тын и стоял так, пока Шумило не крикнул ему с вала, чтобы держался середины отмели.

Бабы делили грядки за избой на унавоженном участке земли. Навоз Ждан берёг с весны, весь, что выходил от коровы и от коня, и не давал разбрасывать: складывал в кучу за жердью и прикрывал дёрном. Теперь кучу раскидали, перекопали с землёй, и вышла длинная тёмная гряда, тёплая на ощупь. От неё тянуло прелым, и над ней вились мухи.

Я пришёл туда с печища и сел на опрокинутую кадку у края. Ноги после занятий с Улебом держали плохо. У каждой бабы был свой кусок гряды, отмеченный колышком, и каждая знала, где её колышек. Егорова баба граблями разгребала навоз, Дуняша шла за ней и пальцем делала лунки. Олёна стояла у самого краю, с узелком семени в руке.

Параскева сеяла в лучшем конце, у ручья, на солнечной стороне. Грудная была у неё на руке, у груди, в платке, и сосала, а Параскева свободной рукой брала из тряпицы огуречное семя и клала его в лунку, по одному, и пальцем присыпала.

— Это какая ж лучшая? — спросила Олёна. — У воды?

— А та, что у воды, та и лучшая, — сказала Параскева, не переставая сеять. — И что? К Вознесенью посеять — к урожаю, это всякая знает, а Вознесенье завтра, а в праздник в землю не сеют, вот я и сею нынче.

Она выпрямилась, перехватила грудную повыше и вытерла палец о передник.

— А мне лучшую, потому как у меня трое, и третья на руках, и молока у меня с весны через раз, а огурец ей потом в самый раз будет, она к осени у меня зубы начнёт пробовать.

назадназад
1 ... 20 21 22 23 24 ... 52
впередвперед