— Лева, мы сейчас с обыском поедем в тот частный дом возле ОМОНа. Ничего не хочешь мне рассказать?
— Костя сука! — темпераментный и несдержанный Лева со всей дури ударил кулаком в толстую цементную «шубу», которой были покрыты стены камер. — А при чем тут Костя? Обыск обязательная процедура. Я об этом Косте сказал, а он сообщил, что он к этому дому отношения не имеет, его ты им подогнал.
И вообще — мне хотелось поставить щелбан по затылку согнутого в три погибели и баюкающего отбитый кулак, Льву от всей души, но я сдержался: — кто виноват, что ты всякую дрянь в погреб скидываешь, кроме тебя самого.
— Александр Александрович, у нас труп, наверное. — Доложил я, робко заглядывая в кабинет начальника розыска.
— Ты ж, Громов, нам с Владимиром Николаевичем — начальник УРа ткнул пальцем в сидящего на стуле с закрытыми глазами и закинутой головой, своего заместителя: — говорил, что хозяин машины жив? Опять напел?
— Да нет, тот то жив был три дня назад, я с ним сам по телефону разговаривал. Тьфу, Александр Александрович, вы меня совсем запутали. Это другой труп. Я «прокинул» жулику, что, мы на обыск в частный дом поедем, который эти задержанные, непонятно, на каком основании с февраля месяца заняли, а он мне начал рассказывать, что в погреб не спускался не разу, а теперь в этом доме мертвечиной пахнет, так что они туда баб перестали возить и вообще окна на закрывают.
— А! Так чего ты мне мозг колупаешь? Бери следователя, постановление на обыск и вперед, езжайте.
Глава двадцать третья. Не дай бог лечиться да судиться.
Август одна тысяча девятьсот девяносто первого года.
— Чито ты от меня хочешь? — старший следователь Дорожного РОВД майор Кольцевич Глеб Борисович смотрел на меня печальными семитскими глазами поверх круглых, как у Макаренко, очков с никелированной оправой.
— Постановление хочу, на обыск в частном доме, к которому имеет отношение вот этот- я ткнул пальцем в строчку в своем рапорте напротив данных Льва с его труднопроизносимой фамилией.
— Он там прописан?
— Нет, он пару месяцев привел туда остальных друзей из этого списка — мой палец постучал по рапорту: — и сказал, что этим домом можно пользоваться. Вот объяснение. А потом, как потеплело, из погреба пошел нехороший запах
— Ну из погребов часто запах идет нехороший. — глубокомысленно пробормотало процессуально независимое лицо, углубившись в собранные мной материалы по вымогательству в отношении гражданина Конева: — Вот помню случай у моей тещи…
— Глеб Борисович, там не банка с помидорами взорвалась, а запах, который ни с чем не спутаешь.