— Слушай, Паша, я еще с твоими материалами не ознакомился, там может быть еще и никакого вымогательства нет, возможно я материалом оставлю.

— Все, я тебя понял. Сейчас скажу, чтобы тебе дежурный перезвонил, и ты ему сам скажешь, что уголовное дело ты возбуждать не будешь, пусть он всех бандитов выпускает на свободу, а то он уже три часа мне звонит каждые пятнадцать минут, требует, чтобы я с задержанными определился. И рапорт нахреначу, что у тебя есть все основания…

— Ты рапортом то меня не пугай! Я если надо таких рапортов на тебя…- щелкнул зубами старший следователь и майор, на секундочку.

— И хрен ты на меня что напишешь! Я теперь с тобой все официально делаю, каждый раз в процессуальный кодекс смотрю, все ли по закону сделано. Или ты думаешь, что я забыл Свердловск?

Со Свердловском у нас с товарищем Кольцевич вышла мутная история.

Делов то было — смотаться на поезде в столицу Урала, забрать в одном из тамошних РОВД жулика, задержанного по нашей ориентировке и привезти в Город тем же путем.

Гражданин майор вручил мне кипу документов, вверху которых лежала серая полоска той самой ориентировки, где серыми буквами по бежевой бумаги было сказано, что санкция в отношении разыскиваемого лица имеется. Получив от уральских ментов, отсидевшего у них в «обезьяннике» двое суток, голодного и злого жулика, я полез копаться к кипе бумаг, чтобы ознакомить задержанного с постановлении о его задержании, но кроме отдельного поручения хитромудрого старшего следователя, заканчивающегося словами «доставить на допрос к следователю Кольцевичу», как будто мне мужика не полторы тысячи километров везти, а с соседней улицы пешочком привести, никаких постановлений о задержании не было. И пришлось проявлять чудеса изобретательности и дружелюбия, выкруживая вокруг уральца такие словесные узоры, что он сам не понял, как так получилось, что он сам, добровольно и без принуждения, возжелал приехать в Город и решить вопрос о своей невиновности непосредственно со старшим следователем Кольцевичем, да еще и дать мне соответствующее заявление, подтверждающие добровольность его поездки. А я так, случайно ехал в поезде рядом, чтобы мужчина не заблудился. А потом были очень сложные для меня двадцать три часа поездки в скором поезде, которые я полностью посвятил тому, что задержанный не вспомнил, что официально он едет в Город абсолютно добровольно, по-мужски поговорить со следователем. Особенно тяжко было ночью, когда я следил за жуликом одном глазом, чтобы он не передумал и не вышел на какой-нибудь станции, чтобы ехать обратно домой.