Галина Марковна открыла дверь, выглянула в коридор. Вол поднялся и начал дергать тазом и крутить «факи» в мощную квадратную спину. Смешки усилились, Вол с довольной ухмылкой плюхнулся на стул. Угри, шрамы-вмятины от прыщей, оспинки на его лице медленно заливал нездоровый румянец.

— Давайте. Гриша, готов?

— Можно еще три минутки повторить?

— Ладно. Вол, а ты что там?

— А чо?

— Отвечай. Вставай. Я за тебя в последний-то год возьмусь!

— А ЧО?

— «Чо» по-китайски «жопа», — вставил Проханов, и класс прыснул.

— Отвечаешь? Или ставлю «два», и пошел вон из класса.

— Галина Марковна, а чо я⁈ — скрипуче воскликнул Вол.

— Отвечаешь? Раз, два… Все, можешь сидеть дальше.

— Так сидеть или выходить? — снова ухмыльнулся Вол.

— Ты мне рожу свою еще покриви! Дурак несчастный!

— А чо вы обзываетесь? За это на вас в суд можно подать!

На мгновение музы́чка опешила. Редко кто ей дерзил. Даже самые отъявленные хулиганы молча терпели все ее высказывания в свой адрес. Переговорить музы́чку невозможно, а память у нее великолепная: что-то не так сказал в сентябре — будь уверен, весь год она будет капать на мозги, пилить. И еще через пару лет напомнит.

Ну и на руку тяжела. Она раз залепила какому-то дерзкому пацику пощечину — так он сознание потерял.

— Ишь ты, какой умный! Выискался мне, тоже! А на вас, на малолетних преступников, в суд подавать не надо?

— А чо мы?

— Да не «чо»! Это твое «чо» меня уже достало! Когда ж ты уже свалишь и скроешься с глаз моих долой, идиот⁈

— А ЧО⁈

— Все, Вол, хватит, — музы́чка тяжело дышала, по шее и щекам поползли вишневые пятна. — Кто там отвечает? Давай, Водовозов. Или тоже «пару» хочешь?

В таком ключе и прошел урок. Разве что Вол все-таки смог украдкой нарезать шариков из жвачки и кидал ими в Саврасову. Турка по привычке разглядывал черно-белые портреты на фотобумаге — когда он пришел в этот кабинет в первом классе, портреты уже выглядели старыми. На время ремонта их снимали. Моцарт, Шуберт, Бах, Чайковский, Мусоргский, Бетховен, Шопен. Турка давно заметил, что чем-то Конова похожа на Бетховена. Будто сестра. Тут великий композитор был запечатлен молодым, с грустным взглядом и печально изогнутой нижней губой.

Где-то ближе к концу урока в косяк двери раздался стук. На пороге появилась женщина, и без труда можно было понять, кто она. У нее были такие же, как у сына, матово блестящие глаза, круглые, словно коричневые пуговицы. И выражение лица почти такое же.

— Здравствуйте. Я мама Саши Вола. Пока весь класс тут, можно задать вопрос?

— Ну, у нас вообще-то новая тема… — Галина Марковна поглядела на нее поверх очков. — Ладно, так и быть. Сразу домашнее задание запишите! — прокричала Галина Марковна. На пальцах у нее были перстни с разноцветными стекляшками. За годы преподавательства горло музы́чки все-таки попортилось, словно исцарапанная иглой виниловая пластинка, голос стал надтреснутым.