Мария Владимировна оглянулась на «Пежо». Покусав щеку изнутри, она опустила мобильник в карман, посмотрела на кеды. Когда она лазила через забор последний раз? Вообще, такое случалось… потому что, она гуляла в компании мальчишек. Не то что бы пацанкой была, просто девчонок на районе жило только двое. Она и подружка.

Учительница огляделась по сторонам, подошла к калитке, прикидывая, как должно быть, глупо выглядит со стороны: взрослая женщина с маникюром, при макияже, лезет на калитку.

Изнутри ее будто подтачивал ледяной червь. «Больше медлить нельзя больше медлить нельзя больше медлить нельзя», — стучала кровь в голове.

Она карабкалась, упиралась носками в лист металла, пытаясь подтянуть тело. Спортзал посещала, но не сказать, что упражнения на перекладине были ее коньком.

Но вот теперь адреналин делал свое дело. Не без труда Мария Владимировна взгромоздилась на калитку, села на нее верхом — в промежность неприятно уперся холодный металл.

Она поискала глазами наилучшее место для приземления, помедлила и спрыгнула. Колена будто коснулся оголенный провод под напряжением, боль отдала в пятку. Мария Владимировна зашипела и поморщилась, сделала несколько неверных шагов, а после огляделась.

Ноготь на безымянном пальце обломился. В любой другой ситуации это бы расстроило Марию Владимировну, но теперь она лишь отметила как данность.

Дворик небольшой. Дом, крыльцо, по которому будто осколками льда рассыпано битое стекло. Мария Владимировна вдруг поняла, что теряет (тянет?) время, и огляделась, в поисках оружия.

Она хотела позвать Давыдова, но решила, что лучше не подавать голоса. По спине пробежали мурашки. Куда он делся вообще?

Взгляд Марии Владимировны наткнулся на лопату, валявшуюся в стороне от крыльца.

Потом сунула руку в карман — хватит ли ей одной перцовки? С лопатой неудобно… Она приняла решение и поспешила к разбитому окну.

Удивительно, как быстро человек втягивается… в безумие. Мария Владимировна замешкалась, оглядывая оконную раму с осколками, убрала крупные и кряхтя, залезла в дом. Порезала ладонь — боль и кровь отрезвили, заставили вспомнить, что идет все наяву, это не театральная постановка.

— Эй… — вырвалось из ее пересохшего горла. — Ау… Давыдов!

Только сейчас она заметила, как часто (и с перебоями) колотится сердце. Ей вдруг захотелось оказаться отсюда подальше. Стоило только приехать в эту школу, и опять началось… Разве не точило ее дурное предчувствие? Мария Владимировна отмахнулась от интуиции и знамений. Думала, заберет бумаги, документы, и поедет обратно — что может случиться?