Помявшись, историк подумал, что можно сначала устроить журнал в ячейку, благо учительская рядом, а потом уже идти справлять нужду — к тому времени туалет освободится. Потом он хлопнул себя по лбу свободной рукой: да ведь в учительской сборище и его ждут. А он собрался ходить взад-вперед.

Ну да, из учительской слышны оживленные голоса и смех. Андрей Викторович замер, потом хлопнула дверь позади. Он не успел разглядеть, кто именно из учеников вышел из туалета — фигура быстро свернула за угол. Может даже Плотников. Андрей Викторович вздохнул и пошел обратно.

Уже на входе в туалет он нахмурился.

Его смущал дробный… стук. Сухой цокот. Вслушаться как следует мешали отзвуки учительского веселья.

Историк выждал еще секунд десять. Неестественный стук стих, но невидимая ледяная рука вовсю плела узлы из кишок преподавателя. Во рту мужчины пересохло. Почему-то не хотелось ему заходить в туалет.

Нет, насчет Плотникова он не беспокоился. Его покусывала необъяснимая тревога.

Опять звук. Еще и фигура перед этим как-то быстро убежала. Может, натворили чего?

Тогда он потянул на себя дверь и покашлял:

— Кхм-кх… Что тут у вас происходит? Это Андрей Викторович. Я захожу, предупреждаю… — каблуки его туфель мягко соприкоснулись с влажным кафелем. Пульс участился, журнал норовил выскользнуть из вспотевших ладоней.

Бачок шумит. Пол влажный, раковина. Над ней зеркало, заляпанное капельками. Пахло хлоркой, к резкому запаху примешивался аромат духов, совсем не подходящих для подростков. Такой скорее для женщин. Послышался всхлип.

Но ведь это мужской туалет.

Андрей Викторович вздрогнул. Выронив журнал из рук, он бросился к девушке, лежащей на мокром полу. Как будто потеряла сознание и стекла на пол. Он потряс ее за плечи, но та не подавала признаков жизни. Он сообразил, что стук исходил от ее каблучков, конвульсивно стучащих по полу. Ноги школьницы и сейчас подрагивали.

Теперь историк понял, что смутило его изначально. Голоса — мужской и женский.

Что он с ней сделали как она вообще тут очутилась это же мужской туалет что с ней.

Преподаватель выдавил мучительный стон. Воскобойникова.

Он пальцем приподнял веко девушки, но зрачок на свет не реагировал.

Сначала Андрей Викторович удивился, почему его так быстро взяли на работу сюда, хотя и знали об истории с прошлого места. А после того, как он познакомился с учениками, школьными нравами и потрясающей историей — вопросы отпали.

Что бы здесь не происходило, оно прекрасно иллюстрирует школу.

— Алина! Если это шутка, то весьма неудачная.

Он подождал, поразмыслил мгновение. Никакой реакции, кроме судорог. Историк задрал кофточку с блестками и узором, обнажая белый бюстгальтер, которому уже было что скрывать. Юбка чуть задралась, обнажая тонкие ноги в телесного цвета колготках. Андрей Викторович вспомнил, как Алина возилась под столом, как уткнулась ему в промежность лицом. Вспомнил, как тогда подвозил ее. Вспомнил стрелки на ее колготках — на других, черных.