— С праздником, Марина… — начал было Шуля, но тут же получил подзатыльник.

— Какого хрена вы орете каждый урок? Надоели уже! Ты такой смелый, да? Быстро встал и поднял цветы!

К удивлению многих, Шуля не стал препираться и спорить. Он отлип от стула, споткнулся о чей-то рюкзак и подобрал растрепанный букет, пряча глаза.

— Ты! — она схватила Плотникова за ухо. — Сотри с лица эту мерзкую улыбочку. Ровно сядь!

— Да вы… — хотел возмутиться Плотников, но тоже получил подзатыльник и смешно дернулся, ударившись подбородком о парту.

— Что вы с ними церемонитесь, Андрей Викторович? Они вам и так уже на шею сели да ножки свесили! Еще хоть один писк я сегодня услышу, то клянусь, вы пожалеете. Потом жаловаться можете куда угодно. Я понятно объяснила?

— Так точно, — буркнул Шуля, и тут же получил еще один подзатыльник, но и его стерпел, не смея дерзить.

— Тетради достали, книги! И так уроки сокращенные, а вы тут черте чем занимаетесь. Я не поняла, где учебник твой? — нависла учительница над Шулей.

— Да я… Ну, обычно это…

— Что ты заикаешься? И остальные, шевелитесь, давайте! Вы сюда похихикать пришли?

В смущенной тишине ребята шевелились, доставали тетради, учебники. Даже Вол вытащил не листик, а именно тетрадку.

— Повторяю, еще хоть один писк… Поняли?

Ответом опять-таки служила тишина. Марина Игоревна, выдержав паузу, вышла из класса. Когда за ней закрылась дверь, Андрей Викторович открыл журнал и вздохнул:

— Ну что же, приготовьте листочки, сегодня проверочная работа.

Обычно после таких слов звучали стоны, начинались уговоры и протесты, но сегодня — ни единого звука.

После урока задержались дежурные. Водовозовы долго спорили с Хазовой, мол они и так слишком часто дежурят, и вообще — только они и убирают. А потом сдались.

Не спешил покидать кабинет Плотников. Он выбирал момент, глядя, как историк медленно заполняет журнал. Поглядывал на свой «Nokia», лежащий почти у края стола. Потом решился и подошел, стараясь выглядеть смиренным и раскаявшимся.

— Андрей Викторович…

— Телефон отдам родителям, — не поднимая головы сказал преподаватель. — Отцу или матери — неважно.

— Ну, Андрей Ви-иикторович!.. Да они не смогут в ближайшее время прийти. Заняты, работают.

— А я ерундой занимаюсь? — поднял глаза историк, выдержал паузу. — Я не занят? Пусть работают, когда смогут — придут на беседу. Телефон я отдам только им.

Видя в глазах Плотникова намерение схватить мобильник, преподаватель опередил его и накрыл ладонью телефон: — Даже не пытайся.

Собственно, Андрей Викторович понимал, что беседа с родителями Плотникова ни к чему не приведет. Но это дело принципа. Да и как еще повлиять на этого оболтуса? Порыв вышвырнуть телефон в окно, вслед за фонариком, Андрей Викторович тогда сдержал. Сейчас, когда эмоции стихли — порадовался. А то проблем не оберешься, плюс деньги за трубку придется отдавать.