— Сейчас, вы всё узнаете, ваше императорское высочество, — произносит Иван Петрович, успокаивающе подняв руку. — Но, прежде чем начать этот очень непростой разговор, нам было необходимо вас убедить, что присутствующие здесь в своем уме, не являются революционерами или вражескими агентами, пытающимися обманом втянуть вас в свои игры, и не одержимы нечистым… А теперь слово штабс-капитану Гурову, тем более что вам, Денис Анатольевич, уже приходилось об этом говорить…

Отступать нельзя, встаю, откашливаюсь и уже в который раз начинаю свою исповедь:

— Я, Журов Денис Анатольевич, тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения. Старший лейтенант Военно-космических сил Российской Федерации…

Михаил Александрович не просто ошарашен, он производит впечатление боксера, отправленного в нокдаун. А когда начинает трясти головой, пытаясь прийти в себя, сходство лишь усиливается. Но настоящий нокаут еще впереди. Павлов и Келлер буквально добивают великого князя, поочередно назвав тех, кто перенесся в их тела из XXI века, а затем, не останавливаясь, очень кратко и безжалостно излагают будущую историю России, все те неслыханные беды, которые ожидают империю и царскую семью в самом недалёком будущем.

Великий князь сидит, сжав голову руками, как будто боясь, что её разорвет на части, и подобно сомнамбуле повторяет одни и те же слова: «Не верю, не верю, ни единому слову не верю…» Затем вскакивает с места и пытается выбежать из комнаты. Но попытка бегства пресекается генералом Келлером. Он встает на пути Михаила Александровича, держа шашку за клинок рукоятью от себя, и очень почтительно, но с решительностью в голосе медленно, с паузами после каждого слова, произносит:

— Ваше императорское высочество, прежде чем выйти отсюда, я прошу вас дослушать до конца. В противном случае — зарубите меня моим же клинком, на котором я принес вам клятву!

А вот это явно не по сценарию! Опять эти верноподданнические завихрения у его превосходительства берут вверх над разумом. В те несколько секунд, пока рука великого князя застыла у эфеса, группируюсь, оценивая свои шансы на работу против клинкового оружия, в случае, если ситуация окончательно выйдет из-под контроля. В конце концов, мне Келлер в сто раз дороже, чем все великие князья, вместе взятые!..

Внутренняя борьба между эмоциями, готовыми буквально взорваться, и фронтовой закалкой и волей боевого офицера, привыкшего с шашкой наголо мчаться на атакующие цепи и захлебывающиеся огнем пулеметы, длилась еще мгновение. Затем Михаил Александрович делает шаг назад и нехотя возвращается на своё место.