Еще на лестнице она услышала раскат хохота; значит, они с Майклом разговаривали на сугубо мужские темы.

– Думаешь, мы обойдемся фруктами и сыром? – бурчал Майкл в кухне. – Он, может, любит тыквенный пирог или, там, блины. Я и не знал, что тебе нравятся вот такие пузатые.

Лин сунула ему в рот кусок бри, а в руки – дуршлаг и сказала:

– Закрой рот и вымой клубнику.

– Кто автор? – спросил Джой, когда они появились на веранде. Он даже выглядел стройнее, когда говорил своим профессиональным тоном.

– Моя сестра, – гордо произнесла Лин.

– Которая терпеть не может книжонки «Помоги себе сам», – язвительно добавил Майкл.

– Знаете, а мне бы очень хотелось встретиться с ней, пока я здесь. – Джой отрезал себе сыра и снова стал выглядеть толстым. – Думаю, она сумеет найти именно тот тон, который нам нужен. У нее может получиться.

– Я ее позову, – сказала Лин. – Вот прямо сейчас и позову.

– Что ты, совсем нео…

Но Лин уже кинулась за телефоном.

Когда приехала Кэт, Лин представила их с Джоем друг другу и утащила Майкла, чтобы он отвлек Мэдди. Минут через двадцать зашел Джой и спросил, где ванная.

Лин взяла из кухни кофейник, вышла на балкон, села напротив Кэт, положила локти на стол и подняла брови.

– Он, – медленно начала Кэт, не сводя глаз с ногтей, – хочет, чтобы я написала заявку на книгу. Ему кажется, что это может быть выгодно. И даже очень выгодно…

– Так ты берешься?

Кэт посмотрела на сестру и улыбнулась. Это была широкая хитрющая улыбка десятилетней Кэт, когда она вынашивала планы, как бы прогулять школу, или не пойти на урок, или обвести Максин вокруг пальца. Лин видела у нее такую улыбку давным-давно – до того, как она потеряла ребенка.

– Можешь не сомневаться!

– Папа, ты как?

Лин все еще слегка вздрагивала, видя, как отец открывает дверь дома в Туррамурре. Через плечо у него было переброшено полотенце.

– Хорошо, как никогда, дорогая.

Лин думала, что, вообще-то, он никогда так старо не выглядел. Жизнерадостная усмешка ничуть не изменилась, но щеки как будто обвисли, а по обеим сторонам рта залегли глубокие складки. Ее вечно молодой отец вдруг стал выглядеть на свой возраст.

Нападение на мать сильно подействовало на Фрэнка. Он не мог ни прочесть газеты, ни посмотреть новостей и не взвинтить себя до бешенства. Максин говорила, что ему снились кошмары. Он то и дело вскакивал с постели и с руганью натыкался на мебель.

Казалось, в пятьдесят четыре года Фрэнк Кеттл пережил страшное открытие. Все плохое, что показывали по телевизору – нападения с ножом, террористические атаки, выстрелы снайперов, – происходило с кем-то другим. Это с посторонними могло случиться все, что угодно. А случилось в его семье. Он писал письма местным депутатам. Он подробно излагал все, что думал об «умственно отсталых людях» и «смертельно опасных выродках». Он добивался высшей меры наказания. Он высказывался за увеличение тюремных сроков. Он хотел, чтобы на них сбросили бомбу.