Они всегда теперь будут думать о ней по-другому. Она долго надеялась, что они как-нибудь поймут ее, но это было им не по силам. Конечно не по силам.
Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Сестры вскочили на ноги.
– Чаю хочешь? – спросила Лин и отвела прядь волос Джеммы за ухо, как будто она была маленькой девочкой. – А булочку? Булочку хочешь?
– Нет, спасибо.
Кэт нервно похлопала ее по руке и сказала:
– А может, тебе напиться?
– Да, наверное. Или нет… В верхнем…
– Что – в верхнем?
– У Маркуса есть какая-то травка. В верхнем шкафчике, над плитой.
Вот так они провели вечер перед похоронами Маркуса.
Лин скрутила аккуратный косяк, они расселись, скрестив ноги, на бежевом паласе Маркуса и передавали его по кругу, не говоря ни слова. Джемма чувствовала, как спасительная пустота быстро заполняет и как будто расширяет ее мозг.
– Свадьбы теперь не будет, – заметила она философски, передавая косяк Лин.
Лин прищурила глаза, затянулась – кончик косяка ярко вспыхнул – и спокойно ответила:
– Да уж, не будет…
– И платья подружек невесты вы теперь не наденете.
– Не-а. – Лин кашлянула, передавая косяк Кэт.
– Вам же они совсем не нравились?
Они сели совершенно прямо и обменялись задумчивыми взглядами.
– Точно, не нравились, – медленно сказала Кэт. – Совсем не нравились.
И тут они стали смеяться – громко, от души, качаясь, трясясь от смеха, смеяться до истерики, до слез. Джемма заметила, как Кэт уронила пепел на безупречно чистый палас Маркуса, и представила, как бы сейчас исказилось от ярости его лицо. Она встала на четвереньки и, все еще сотрясаясь от смеха, подползла к пеплу и попробовала пальцем стереть его с бежевой шерсти.
– Ты только хуже делаешь, – сказала Лин.
– Знаю, – ответила она, но терла и терла, пока на паласе не появилось большое черное пятно.
Она никогда и никому не говорила, что пришло ей в голову, когда Маркус упал на бетон, когда она ждала, что кто-нибудь скажет ей, что же делать, когда она еще не убежала.
Она, скорее, даже не сформулировала свою мысль про себя, а услышала ее, звонкую, как колокол; как будто трезвый человек оказался в шумной хмельной компании и, выключив музыку, в полной тишине что-то громко объявил.
Она услышала собственный голос. Четыре четко произнесенных слова:
– Надеюсь, что он умер.
Глава 13
На третьем году жизни сестры Кеттл начали болтать между собой на тайном, не понятном никому другому языке, безо всякого труда переходя на английский, когда нужно было поговорить со взрослыми.
Много лет спустя Максин обнаружила, что у двойняшек и тройняшек это обычное дело и называется «язык близнецов», или, по-научному, «идиоглоссия» (в то время ее заботило только одно – как бы они не утопили, не задушили и не исколошматили друг друга).