– Ей самой все это может пригодиться, если она забеременеет.

– Вчера она мне сказала, что они пересмотрели свой пятилетний план. Они подождут, пока Мэдди не исполнится три года. Лин в этом году хочет расширять бизнес, начать работать с франшизой.

– Вот это да! Какая она все-таки заводная!

– Майкл пригрозил ей, что уйдет, если она не возьмет себе помощника.

– Как это мило с его стороны!

– Да, он меня порадовал. А кстати, какой у тебя пятилетний план? Что ты будешь делать, когда ребенок родится? – спросила Кэт и бросила на сестру быстрый взгляд.

– У меня планы не пятилетние, а пятиминутные, – ответила Джемма. – Но я задумываюсь о настоящей работе. Может быть, вернусь в школу. Может, пойду учиться. Может, съезжу куда-нибудь!

– Вот это да, Джемма! Какая ты все-таки заводная! – ответила Кэт, поднимая свой стакан вина и широко улыбаясь сестре.

В августе, на седьмом месяце беременности Джеммы, Фрэнк вернулся в семейный дом в Туррамурре.

Через несколько недель Максин, которая никого не могла одурачить своим беззаботным голосом, созвала всех на «самый обычный» семейный обед. В последнюю минуту у Майкла оказалась срочная работа, бабушка получила приглашение в какое-то более интересное для нее место, а Кара предпочла посидеть дома с Мэдди. И вот в первый раз за двадцать семь лет Фрэнк, Максин и три их дочери смущенно разместились за обеденным столом.

– Ну, надеюсь, сейчас овощи вы уже едите! – от души пошутил Фрэнк и быстро отправил в рот еду, наколотую на вилку, как будто услышал собственные слова и понял всю их неуместность.

Когда они еще ходили в детский сад, у Кэт, что называется, «на нервной почве» развилось непреодолимое отвращение к еде зеленого цвета. «Не хочу зеленое!» – вопила она с одержимостью религиозного фанатика. Джемма не могла вспомнить ни одного обеда, когда Максин не повышала голоса: «Пока все, что на тарелке, не съедите – из-за стола не выпущу!» И начинался яростный спор, который зычно прерывал Фрэнк: «Да оставь ты наконец ребенка в покое!» – а потом уже забывалось, что это из-за Кэт, не евшей овощей, мать и отец не щадили друг друга, обмениваясь жестокими репликами, потом наступало тяжелое молчание, все жевали, громко стуча ножами и вилками и гремя тарелками. «Давай я съем! – самоотверженно предлагала Джемма. – Я зеленое люблю!» Лин, сидя над чистой тарелкой, спрашивала усталым, взрослым голосом: «Можно я уже пойду?»

На миг воцарилось тягостное молчание.

– Ну конечно едят. В переходном возрасте все вдруг вегетарианками заделались, – заметила Максин, так до конца и не простив Кэт этой недолгой «фазы».