Мы с Максин снова встречаемся…

Никто не проронил ни слова. Кара громко икнула.

– Вы встречаетесь… – Кэт подалась вперед и через весь стол посмотрела на Фрэнка с Максин.

– Мы, в общем-то, довольно давно уже общаемся, – произнесла Максин голосом, загадочно молодым для ее возраста. – И вот уже несколько месяцев мы… Да, пожалуй, это можно назвать отношениями.

– Меня, кажется, сейчас стошнит, – сказала Кэт и отодвинула свою тарелку.

– Мы не хотели говорить вам, пока все не определится. – С этими словами Фрэнк положил свою сильную, уверенную руку на плечо Максин. Она посмотрела на него, зардевшись, как девочка.

– Что не определится? – еле выговорила Лин.

– Ну… что мы любим друг друга. Снова.

– Меня сейчас стошнит, – повторила Кэт.

– Извините, – сказала Лин и встала. – Извините, я на минутку…

Она бросила свою салфетку и ушла с веранды, сильнее, чем нужно, захлопнув за собой стеклянную дверь.

– Девочки, какие вы сегодня взвинченные! – заметила бабушка.

– Но хорошая ведь новость! – Фрэнк поставил бокал, взялся руками за край стола и задумчиво нахмурил лоб. – Ты же рада за нас, правда, Джемма?

– Очень рада, – отозвалась Джемма искренне, но чувствовала она себя слегка взбешенной, как, бывало, в школе, когда Кэт или Лин отвечали учительнице иначе, не так, как ответила бы она. «Нет, – подумала она. – Не считаю я, что это правильно. Но с другой стороны… Нам ли считать, что это неправильно?»

Когда отец переехал из их дома в пригороде в свою новую квартиру в центре города, шестилетняя Джемма не очень-то расстроилась.

У нее это как-то смутно связывалось с пальцем, оторвавшимся у него в тот вечер, когда запускали фейерверки. Как будто он просто заболел и его, как одну из сестер, если с ними случалось подобное, перевели в другую комнату, чтобы вредоносные микробы не попали в их маленькие носики.

– Но ведь мама с папой усадили нас в гостиной и сказали, что они расходятся, – возразили ей Кэт и Лин много лет спустя, когда она поделилась с ними своими детскими размышлениями. – Как ты могла это забыть? Это было ужасно. Мама, как ненормальная, ломала руки, а отец то и дело подскакивал со своего места, бегал по комнате, а потом снова садился. Мы так на них сердились!

– Я тогда, наверное, думала о чем-то другом, – сказала Джемма.

Такое случалось с ней время от времени: событие крупного общественного, политического или личного значения просто проскальзывало мимо.

Лет десяти она как-то спросила сестер: «А что такое аборт»? Те в ужасе отшатнулись от нее. «Осторожней с незнакомыми словами, – посоветовала ей потрясенная до глубины души Кэт. – Сначала спроси у нас, что они значат, а потом уже употребляй».