Но даже эти вопросы отошли бы на второй план, если бы Добрыня знал о готовящейся облаве.
Облаве, организованной местной Гильдией магов, на «злобного чернокнижника» и «врага рода человеческого».
На официального виновника появления Чумы и одного из основателей клана «Три богатыря» — некого Добрыню Рязанского.
В общем, на него самого.
— Ох, моя голова…
С трудом приняв сидячее положение, Муром предпринял осторожную попытку осмотреться.
Перевернутые столы, разбросанные по всему залу стулья, подпалины на стенах — элитный ресторан Сибурска больше напоминал провинциальный кабак, чем фешенебельное заведение.
И что-то подсказывало Мурому, что это, в том числе, и его вина.
— Добрыыынь…
Воспоминания возвращались медленно и неохотно, отчего головная боль только усиливалась.
Но Муром точно знал, что вспомнить надо.
Обязательно.
Вот только… без допинга здесь не обойтись.
Богатырь обшарил стол мутным взглядом и едва не пустился в пляс от радости — в метре от него стояла банка с рассолом.
— Добрыыыня, брат!
Вот теперь-то Муром был точно уверен, что его друг где-то рядом. Местные уж точно бы не догадались подготовить банку с малосольными огурчиками.
Схватив трясущимися руками банку, Муром сделал богатырский глоток, и расплылся в счастливой улыбке.
— Хорошо…
Приговорив полбанки рассола, Муром довольно крякнул, поставил банку на стол и ещё раз огляделся по сторонам.
— О, Фанияр! — Муром обнаружил на соседней лавке едва дышащее тело. — Ты жив, дружище?
Толстяк что-то неразборчиво пробормотал и потянул скатерть на себя. Да так резко, что Муром успел подхватить банку с драгоценным рассолом в самый последний момент.
Илья заранее поморщился, предвкушая взрыв головной боли от грохота и звона падающей посуды, но оказался приятно удивлен.
Поднятый Фанияром шум ударил, конечно, по голове, но это оказалось… терпимо.
— Неплохо, — протянул Муром, с любовью смотря на рассол. — Добрыня — лучший!
Сделав ещё один глоток, Илья некоторое время посидел на лавке, чувствуя, как мигрень медленно, но верно утихает, а вместе с ней исчезает и вялая слабость.
На смену противной тошноте пришел легкий аппетит, и богатырь довольно улыбнулся.
Как же он ненавидел похмелье и все, что с ним связано — трясущиеся руки, острая мигрень, вертолеты и карусели…
Но больше всего ему не нравилось тревожное понимание утекающего сквозь пальцы времени.
Когда лежишь на диване, отходя после вчерашних подвигов, наваливается какой-то стыд, что ли?
Как будто мир заставляет тебя платить грабительские проценты: Было весело пару часов? А сейчас, будь добр, мучайся весь день!