Я взглянул на экран монитора с ненавистными цифрами.

— Мы не тратим из этого миллиона ни копейки, — сообщил я.

— Артур, ну что опять начинается? — протянула Кира.

— Мы не переводим эти деньги ни на какие счета, — продолжил я. — Пока я точно не узнаю, кто именно пытается приручить нас.

Улыбка Киры мгновенно увяла. Девушка обиженно поджала губы, резко отвернулась к окну.

— Ты невыносим, Горай, — тихо обиженным голосом произнесла владелица «Львов». — Почему бы просто не порадоваться такой удаче? Да, странно. Да, мы ещё не знаем кто это. Но нет крючка. Нет его. Я уже говорила с юристами. Даже если кто-то и потребует деньги взамен… это анонимно. Понимаешь?

Я не стал спорить. В мире арен удача — это всего лишь иллюзия, скрывающая чужой математический расчёт.

— Понимаю, — кивнул я. — Но ты знаешь мою позицию.

— Позиция твоя мне не очень нравится. Но ладно, — приняла Кира. — Кстати, как там твой авторитет? Укрепился после очередной победы?

— Кстати, насчёт авторитета. Завтра в восемь, Кира, — произнёс я, поднимаясь из-за стола. — Будь в зале, пожалуйста. Тебе будет интересно взглянуть на один спарринг.

Я развернулся и вышел из кабинета, оставив Киру наедине с её миллионом.

Оставаться в гильдии уже не было смысла. Белов, правда, решил показать мне излишнее усердие. Начал заново переписывать старые маты, броню и прочий хлам. Затем ещё раз пообещал, что скоро его старый друг выделит нам крепкие резиновые ковры. Уже который день выделяет. Знаем мы таких выделятелей. Но ладно, может и правда какие сложности с поставкой груза.

Я оставил Белова на складе, а сам перехватил Искорку и направился в сторону съёмной квартиры. Из кармана жужжал барон Сверчанский, радуясь победе. Саламандра причмокивала, напоминая, что мы сегодня так и не пообедали.

Время всё же не позднее, так что можно сказать будет поздний обед.

Через полчаса я заскочил в знакомый подъезд, пробежал по ступеням до однушки. Замок в двери щёлкнул, я зашёл в квартиру, отсекая холодный подъездный сквозняк.

Всё та же обшарпанная хижина, пропитанная запахом пыли. Всё то же тиканье древних курантов на стене, которым место в доисторическом музее.

Я тут же покормил Искорку, выделил дольку апельсина Сверчанскому, затем включил чайник, намереваясь заварить себе доширак.

В этот момент потолок над головой содрогнулся.

— Бум… бум… бум… — забили по мозгам низкие басы соседской акустики.

Маргиналы сверху снова что-то праздновали. Внезапно сквозь гулкое буханье басов прорезался новый звук. Лай.

Соседи завели собаку. Но это не был заливистый радостный лай щенка, который требовал, чтобы поиграли с ним. Звук был надрывным, высоким, срывающимся на болезненный хрип. Так кричит животное, загнанное в угол.