— Результат вашей вольности, сударь, виден за версту, — я скрестил руки на груди, с трудом сдерживая улыбку.

— Внутренняя дистилляция! — радостно провозгласил барон. — Идеальный пердимонокль! Прям как… ик-к-к… в старые добрые времена. Гусар пьёт росу и не морщится.

Он сделал пару неуверенных шагов по столу, взмахнул лапкой, словно держал невидимый бокал шампанского.

— Помнится, стояли мы квартирьерами под… под… ик! Под Рязанью! — выпалил Сверчанский. — И вот корнет Оболенский берёт саблю, значит, и кричит: шашки вон! Прыжком — марш! А я ему говорю: не учи сверчка стрекотать, корнет! Да я в твои годы уже пауков на скаку рубил! И мы, значит… мы… эт, как его…

Сверчанский запнулся. Его усы уныло опустились вниз, а затем:

— Ик! — только и сказал он, расстилаясь на столе и раскидывая лапки в разные стороны. Затем захрапел, издавая тихое стрекотание.

Этого мне ещё не хватало. Сверху соседи устраивают вечеринки, редко да метко. Тут храпящий сверчок под боком.

Искорка всё же пробралась на стол, вытянула в сторону недвижимого тела любопытную мордочку, сфокусировала свои змеиные глаза на похрапывающем насекомом.

Я почувствовал жар, пыхнувший от неё. Саламандра приоткрыла пасть, выпустила предупредительную струйку сизого дыма. Она искренне не понимала, зачем в квартире этот шумный кусок хитина. И то, что предлагала я уже понял. Самое практичное решение на её взгляд: один короткий плевок пламенем, и проблема исчезнет, превратится в аккуратную горстку пепла.

Я усмехнулся, протянул руку и ласково погладил её по нагревшейся, чешуйчатой холке. Жаркий импульс внутри моего сознания послушно угас.

— Нет, кроха. Обойдёмся без крайних мер, — тихо ответил я, переведя взгляд на спящего сверчка-алкоголика. — Пусть проспится. На этого пьянчугу у меня большие планы.

После чебуречной я был сытым, поэтому последний доширак на полке так и остался лежать нетронутым. А вот Искорку следовало докормить. Я выделил ей удвоенный паёк, и кроха с удовольствием накинулась на корм. Пока она ужинала, я сделал ей горячую ванну, наполняя тазик водой нужной температуры.

После насыщенного дня хотелось поскорей принять горизонтальное положение. Что я и сделал, засыпая в тот самый момент, когда закрыл глаза.

Ранним утром я проснулся от привычного чувства лёгкого голода и тихого бульканья в остывшем тазике. Первым делом я насыпал порцию элитного сублимата Искорке. Саламандра тут же принялась довольно хрустеть, а я быстро поджарил себе дежурную яичницу из трёх яиц.

Барона Сверчанского на кухонном столе не оказалось. Да и храпа его не было слышно. Наверное снова уполз за холодильник, искать очередной кусочек дрожжей.