оставалось нормальным в этой ночи. — Не дёргайся, — сказала она. — Никогда. Она промыла порез. Рагнар действительно не дёрнулся, хотя настой жёг беспощадно. Только пальцы его чуть сильнее сжали край стола. — Нападавший целился не в тебя, — произнесла Ясна, пока бинтовала руку. — Первый болт шёл в меня. Ты это заметил? — Да. — Значит, кто-то знал, что сундук осматривать буду я. — Или хотел убрать любого, кто найдёт открытый запас. — Нет. — Она завязала узел и подняла на него глаза. — Болт стоял на моей высоте. Не на твоей. Он промолчал. Ясна отступила на шаг. Сердце уже не колотилось так дико, как в первые мгновения после выстрела. Вместо ужаса в ней поднималось другое — холодная злость, от которой мысли становились резче. — Ты говорил, сюда знают путь не многие, — сказала она. — Да. — И что отрава хранилась под маршальской печатью. — Да. — Тогда у меня плохая новость: нас не просто ждали. Нас ждали именно здесь. Рагнар посмотрел на дверь, на засов, на узкое окно над столом. — Я уже это понял. — Не до конца. Он вновь перевёл взгляд на неё. Усталость вокруг глаз стала заметнее. Ночь выедала из него силы так же, как из любого другого, просто он лучше умел не показывать. — Говори. Ясна подошла к столу, положила ладонь на холодное дерево. — Тот, кто ставил ловушку, знал не только про яды. Он знал, что после моей находки ты поведёшь меня именно к старым запасам. Лично. Не пошлёшь квартирмейстера, не велишь принести сундук вниз. Придёшь сам. Ночью. С одним светом. И позволишь мне первой склониться над крышкой. Его лицо на секунду стало абсолютно неподвижным. — Это можно было предугадать. — Предугадать — да. А вот устроить вторую засаду на лестнице, ведущей в твою башню, уже нет. Для этого надо понимать, как ты двигаешься в опасности. Как думаешь. Куда отводишь тех, кого должен сохранить. Он отвернулся к стене с оружием. Там, в неровном свете лампы, его профиль казался высеченным ещё грубее обычного. — Эту башню я использую редко. — Но используешь. — Да. — Кто об этом знает? Он ответил не сразу. — Слишком близкие. В комнате стало тихо. Только ламповый огонь потрескивал и ветер где-то выше водил по камню тонким зимним голосом. Ясна подошла к окну. Под башней крепость лежала чёрной чашей — дворы, крыши, дозорные огни. Отсюда всё казалось почти мирным. Будто внизу не было трупов, отравленных кубков, ложных улик и людей, готовых до рассвета перерезать друг другу глотки ради удобной версии. — Когда ты в первый раз понял, что тебя предали свои? — спросила она неожиданно