Шум стих, когда в зал вошёл Рагнар. Ясна шла рядом, чувствуя на себе десятки взглядов — враждебных, любопытных, усталых, голодных до решения. Она успела подумать, что человеческая кожа под такими взглядами ощущается особенно уязвимой, словно они уже выбирают, где в неё вонзить первый крюк.

Старейшина Серой Реки поднялся первым.

— Мы достаточно ждали, — прогремел он. — Наша дочь едва жива. Наша женщина убита. Чашник убит. В тайной комнате найдены лента и печать людского посольства. Сколько ещё надо, чтобы назвать виновных?

— Столько, чтобы не ошибиться, — спокойно сказал Рагнар.

— Ошибка уже сидит у нас под крышей, — рявкнул грузный старейшина Каменного Клыка и ткнул пальцем в сторону людей. — Им был не по нраву наш союз. Им выгодна кровь между кланами. Они заманили девчонку на тайный пир, а когда это не вышло — ударили через кубок.

Шёпот прокатился по полукругу.

Ясна огляделась.

Некоторые лица были напряжены, как струна. Некоторые — наоборот, уже облегчённо опускали плечи. Она слишком хорошо знала это чувство. Когда страшная, вязкая неизвестность вдруг получает имя, даже ложное, многим становится легче дышать. Не потому, что они верят. Потому, что им нужен конец кошмару.

Посольская женщина поднялась.

— Моё посольство не имеет отношения к этой ночи, — произнесла она на чистом орочьем. — Мы не посылали ни мальчика, ни письма, ни ленты—

— Ложь! — грохнул один из хранителей рода.

Сразу несколько голосов поднялись следом.

— Под стражу их!

— До рассвета допросить!

— Пусть люди заплатят за то, что сунулись в наши браки!

Ясна почувствовала, как под кожей медленно поднимается злость. Не горячая, не слепая — та самая, которая приходит, когда видишь, как толпа готова утопить правду только потому, что ей так проще.

Рагнар пока молчал.

Слишком молчал.

Он стоял в центре, положив ладонь на спинку пустого кресла, и смотрел так, будто взвешивал не чужие слова, а момент, когда их уже нельзя будет вернуть назад. Но старейшины торопили. Им нужен был приговор до рассвета. До того, как страх снова превратится в подозрения друг к другу.

Старейшина Серой Реки ударил ладонью по столу.

— По закону клыка, кровь под нашей крышей требует имени. Если имя названо и подкреплено знаком, мы имеем право взять чужое горло до восхода. Улики лежат перед всеми. Я требую обвинить людское посольство.

Шум поддержки прокатился по залу.

Ясна посмотрела на синюю ленту и печать, лежавшие на чёрной доске в центре совета. Они были выставлены так же красиво, как золотой обломок на груди Брэна.

Не улики.

Подношение жажде простого ответа.