губах ровно на то мгновение, которого хватило Ясне, чтобы пожалеть о собственном тоне. — Нет, — сказал Рагнар. — Я вообще не жду от тебя благодарности. И, чуть помедлив, добавил: — Только ума. Почему эти два слова ударили по ней сильнее любой грубости, Ясна не поняла. Может быть, потому, что прозвучали как признание — вынужденное, сухое, но настоящее. Он не доверял ей. Она не доверяла ему. И всё же уже опирался на её голову так же, как она — на его силу, позволявшую двигать крепость одной командой. Это и было хуже всего. Такие союзы редко рождаются по доброй воле. — Мне нужны травы из моего дома, — сказала она после паузы. — Корень кровохлёбки, сушёная рябиновая кора, горький мох из синего ящика и маленький медный котелок с длинной ручкой. Если Эйра доживёт до рассвета, мне надо будет варить отвар. — Список напишешь? — Ты грамоте обучен? В его глазах вновь мелькнула та тень, которую Ясна уже начинала узнавать как подобие усмешки. — Лучше, чем некоторые, кто любит дразнить людей крупнее себя. Он сам проводил её в маленькую гостевую комнату во внутреннем крыле — не роскошную, но тёплую, с узкой постелью, столом, кувшином воды и тяжёлым засовом изнутри. У двери остались две женщины из внутренней стражи. — Очень трогательно, — произнесла Ясна, оглядев караул. — Теперь я точно чувствую себя не пленницей. — Если бы ты была пленницей, — сказал Рагнар, — дверь заперли бы снаружи. — И это должно меня утешить? — Это должно удержать тебя от глупостей. Он уже собирался уйти, когда Ясна окликнула его: — Рагнар. Он обернулся. Первый раз с тех пор, как они встретились, по имени его назвала она, а не чужие слухи. — Если чаши правда подменили перед самым выходом, ищи не только того, кто хотел смерти, — тихо сказала она. — Ищи того, кто точно знал порядок обряда до мелочей. Не в общих словах. По рукам. По шагам. По тому, кто и когда что подаёт. Он задержал на ней взгляд дольше обычного. — Я уже ищу. Дверь закрылась. Но спать Ясна не смогла. Крепость ночью жила иначе, чем днём. Днём она казалась каменной и шумной, полной шагов, голосов, оружия, ветра. Ночью же становилась сплошным слухом: скрип балки, отдалённый звон, перестук сапог, приглушённый кашель за стеной. Ясна сидела на краю постели, перебирая в голове всё, что знала. Дарга заметила подмену чаш. Дарга была убита. Ключ от серебряного шкафа сорван. В ладони у неё — клочок плаща внутренней стражи. Брен видел, как она переставляла кубки, а потом кто-то толкнул его в суматохе. Кухонный мальчишка пытался вынести обломок золотой