— Разве это справедливо, что кто-то вытеснил тебя из твоей жизни? — продолжала она. — Так не должно быть! Твоё тело принадлежит тебе… А ещё немного мне! Но больше — тебе. Кто этот чужак, что запер тебя в темнице разума, Федя? Я ведь могу помочь! Могу вернуть тебе контроль!

«Федя, она, конечно, поможет, да только контроль ты всё равно потеряешь! Его получит она сама! — мысленно кричал я. — Не соглашайся! Не смей!..»

— И я снова смогу жить своей жизнью? — удивился этот долбанутый юнец.

— Конечно! Ты сам будешь решать, что делать твоим рукам, ногам, голове, да и всему остальному! — с воодушевлением откликнулась Тьма. — Разве это не прекрасно, Феденька?

И ведь ни словом не соврала, сволочь такая… Что делать рукам, ногам и голове, конечно, будет решать Федя. А что делать Феде — будет решать она.

— Но я стану двусердым! — засомневался юноша. — А я не хочу, это страшно!..

— Это твой путь! Твоё будущее! Твоё величие, Федя! — промурлыкала Тьма, раздвинув губы в обезоруживающей улыбке. — Ты будешь двусердым, ты будешь собой, и ты будешь со мной! И я буду твоей, когда и где захочешь! Разве это не достойная цель?

Мне на миг показалось, что темнота в проходе за спиной Тьмы шевельнулась. Будто там была не тень, а просто чёрный туман, поглощающий свет. Это продлилось всего мгновение, а затем наваждение спало.

— Ну же, Фёдор! — шутливо сдвинула идеальные брови Тьма. — Разве ты не хочешь пожить своей жизнью?

Она снова выплыла из-за стойки, хрустя чем-то на полу и шурша хитоном, ну или накидкой — понятия не имею, как называлась её одежда. К этому моменту Федя только-только сумел утвердиться на ногах. И теперь смотрел на идущую к нему каменную тварь, как кролик на удава.

А ожившая статуя сделала ещё шаг, подобравшись почти вплотную… И медленно положила свои серые руки ему на плечи.

— Видишь? Ничего страшного! — с придыханием сообщила она.

Мне снова померещилось движение в темноте за стойкой. Но вот в чём я был уверен, так это в том, что каменная статуя начинала оживать. Серый камень на губах, ушах и костяшках рук порозовел, идеальные щёки украсил едва заметный румянец. И даже жуткая чернота уходила из глаз.

Впрочем, возможно, причиной тому были томно полуприкрытые веки.

— Тот, кто пришёл в прошлый раз — это он? — чуть закусив полную губу, спросила Тьма. — Он плохой, он занял твоё тело, да? Нужно избавиться от него? Да, Феденька?

Я хотел кричать, вопить, умолять парнишку отойти от страшной статуи — но не мог. Я был заперт в нём — прямо как тот самый пассажир, которого упоминала Тьма. Оставалось только наблюдать и бояться.