Но машины — ладно, были интересные, чисто бытовые подходы, в перспективе способные принести мне, как будущему инженеру (или магеру-инженеру, чем Грань не шутит — пример мастера Крепа мне очень понравился), очень и очень приличный доход. Банальные пробки, скрепки, застёжки. Браслеты для часов из плетёной полоски металлической проволоки на магнитном замке — вот глупость, вроде, а на деле «помнилось» что очень удобно. Уж всяко лучше часов на цепочке, да и просто на браслете из металла и кожи на застёжке-пряжке.

И оружие. Принципы те же, но вот не револьверы, а пружинная подача патронов. Ход ствола, ход затвора… много всякого подобного, перспективного, но над этим надо думать. А ряд моментов можно и воплотить — те же корабельные пушки… Впрочем, с этим надо ОЧЕНЬ серьёзно думать, а надо ли это?

И, главное, я всё больше убеждался, что при всем своём безумии, мне досталась память разумного. Лишённая мистической составляющей, которую иногда называют душой или личностью. Очень уж всё было связано и, несмотря на внешние противоречия, полностью и гармонично сочеталось друг с другом. Правда, непонятно, магер, добывший этого разумного — зачем он дал мне эту память? Или… не было магера?

Хотя, скорее всего, был. И вырвал через грань личность, механическую и мистическую составляющую. И от механической — избавился. Или её «оторвало», тоже может быть. И обрушилась эта механическая часть на меня не по злому умыслу или хулиганской шутке, а случайно. Или из-за пренебрежения магера, или просто в силу каких-то неведомых мистических законов.

И вот, на второй день полёта, уже в «океаническом» Номе — ну какие-то островки и суша под нами были, но мелкие и необитаемые. Мозаика таких океанических Номов была основной трудностью в полётах Воздушных Кораблей, вносила массу помех… Ну, в общем, летели мы второй день. Позавтракал я, беру поднос, распахиваю дверь каютки… И получаю подносом с объедками и посудой в лицо! Больно, и осколками порезался! Спасибо гоглам, глаза уберегли, и моей предусмотрительности, что сразу их надел! А меня дёрнуло назад, еле успел трактаторами за косяк дверной уцепится, а то кубарем бы по каюте полетел, и не факт, что обошлось бы без травм!

А в котельной зелёными шариками катались пищащие гоблины. И жутко матерящимся мячом — мастер Креп. Впрочем, кататься он вскоре перестал (сквернословить — нет), повис в полуметре над шатающейся палубой на полупрозрачных, сияющих золотом мистических проявлениях. Как на ногах.

— … подземной матери в гранитную манду! — закончил он длинное и сложное ругательство.