– Ваши люди красят парусину там на льду, – сказал Крозье. – Я видел, как они готовят баки с зеленой, синей и даже черной краской. Для запасного паруса, находящегося в отличном состоянии. По-вашему, такое допустимо, Джеймс?
Фицджеймс рассеянно улыбнулся:
– Вы действительно полагаете, что парус нам еще понадобится, Френсис?
– Очень на это надеюсь, – проскрежетал Крозье.
Фицджеймс продолжал улыбаться слабой безмятежной улыбкой, приводившей Крозье в бешенство.
– Вам следует заглянуть в наш трюм, Френсис. Разрушительный процесс ускорился со времени, когда мы обследовали повреждения в последний раз, за неделю до Рождества. «Эребус» не продержится на плаву и часа. Руль расколот в щепки, а он был запасным.
– Можно поставить аварийный, – сказал Крозье, подавляя желание заскрипеть зубами и сжать кулаки. – Плотники могут укрепить треснувшие брусья шпангоута. Я планирую до наступления весенней оттепели вырубить во льду яму вокруг обоих кораблей, подобие сухого дока глубиной футов восемь. Таким образом, мы получим доступ к наружной обшивке корпуса.
– Весенней оттепели? – Фицджеймс улыбнулся почти снисходительно.
Крозье решил переменить тему:
– Вас не беспокоит намерение людей устроить этот Венецианский карнавал?
С полным безразличием к правилам хорошего тона Фицджеймс небрежно пожал плечами:
– С какой стати мне беспокоиться? Не знаю, как на вашем корабле, Френсис, но на «Эребусе» Рождество прошло в самой тягостной атмосфере. Людям необходимо какое-то развлечение для поднятия духа.
Относительно тягостной атмосферы Рождества Крозье ничего не мог возразить.
– Но бал-маскарад на льду, в кромешной тьме зимнего дня? – сказал он. – Сколько матросов погибнет, став жертвой зверя, подстерегающего там добычу?
– А скольких мы потеряем, коли спрячемся на кораблях? – спросил Фицджеймс, все с той же слабой улыбкой и рассеянным выражением лица. – И у вас же все прошло нормально, когда вы устраивали первый Венецианский карнавал с Хоппнером и Парри в двадцать четвертом году.
Крозье потряс головой.
– Он состоялся всего через два месяца после того, как нас затерло льдами, – мягко сказал он. – Вдобавок и Парри, и Хоппнер были просто помешаны на дисциплине. При всей легкомысленности подобных забав и при всей любви обоих капитанов к театрализованным представлениям, Эдвард Парри всегда повторял: «маскарады без бесчинства» и «карнавалы без излишеств». У нас с дисциплиной дела обстоят хуже, Джеймс.
Фицджеймс наконец утратил рассеянный вид.
– Капитан, – холодно произнес он, – вы обвиняете меня в ослаблении дисциплины на моем корабле?