Аланис хотела пришпорить коня и догнать его, но возникло препятствие. Пауль оставил при ней двух охранников из числа ханида вир канна.
— Гной-ганта сказал тебе быть с нами.
— А я хочу быть с ним.
— Гной-ганта сказал: плевать ему, чего ты хочешь.
Она могла взбунтоваться и проверить, тверды ли эти стражи. Возможно, удастся переубедить их или просто сбежать. Но если прямо сейчас примчаться к Паулю — будет ли толк? Скорей всего, он накажет ее и снова отошлет. Например, сломает оставшиеся пальцы.
Подумав так, Аланис покорилась и стала наблюдать за стражами. Одного звали Хайлах, он был матерым убийцей из первых ханида вир канна. Аланис помнила его со дня резни под Рей-Роем: чтобы завладеть Перстом, Хайлах перебил семь человек. Второй — Алишер — получил Предмет в Славном Дозоре, после гибели одного из перстоносцев. Он стал достойным потому, что первым заметил войско Лиллидея. Хайлах отменно стрелял из Перста, Алишер — пока слабо, но без устали упражнялся. Хайлах был гантой небольшого гана, чувствовал себя свободно и делал что хотел — в основном, грабил, жрал и спал. Он не имел нужды лично стеречь Аланис: всюду вертелись его шаваны, попробуй она сбежать — они заметили бы и поймали. А ганта избегал ее, и позже она узнала причину. Хайлах всем сердцем любил грабеж, но из-за Аланис должен был ехать в хвосте, получая лишь объедки от предыдущих ганов. Он попросту злился на нее.
Алишер — другое дело. Этот старался выслужиться перед Паулем и постоянно терся около Аланис. Если Гной-ганта спросит, Алишер отчитается за каждый ее шаг. Это было противно, как застать шпиона под дверью.
— Держись поодаль! — Велела она Алишеру.
— Я должен тебя стеречь. Гной-ганта приказал.
— Тьма сожри, я десять раз могла сбежать! Гной-ганта знает, что я верна ему!
Алишер подмигнул ей:
— Ты — красавица. Всякий знает: красавицы переменчивы.
И он ехал прямо за ней, дыша в затылок. Алишер был молод и горяч, весь аж бурлил, наполненный жизнью. Не приходилось сомневаться: он всю дорогу жрет ее глазами. После унижения с Паулем, ей были противны и мужчины, и их взгляды.
— Не смотри на меня!
— Ай, не бойся, нового не открою. Я уже видел тебя голой.
Она вспомнила, сгорая от стыда: Алишер был среди тех часовых, что берегли сон Пауля.
— Тем более! Насмотрелся! Отвернись или выколю глаза.
Алишер ухмыльнулся:
— Тогда придется стеречь тебя наощупь.
Во время привала герцогиня переоделась в самое невзрачное из своих платьев. Но даже оно не скрывало всех прелестей фигуры. Алишер продолжал поедать ее, смаковать и обсасывать. Она свирепела.