— Вставай, боец! — я нагнулся и протянул руку. — Хватит лежать. Тебе на базе еще под трибунал идти!
— За что? — не понял испанец, принимая мою руку и поднимаясь на ноги.
— Да было бы за что — на месте б исполнение привел, — хмыкнул я. — А так, чует мое сердце, ты еще заработаешь…
Сняв с пояса флягу, я сделал большой глоток, окинул слегка очумевшим взглядом свой отряд, и пробурчал:
— Отдохнули? Отлично. Погнали вперед.
Надеюсь, дальше обойдется без сюрпризов.
Напали на нас спустя двадцать минут после переправы.
Чем дальше мы шли, тем более заброшенным выглядел тоннель, и тем больше слизи становилось на стенах. Если раньше она проявлялась отдельными вкраплениями, то сейчас на стенах попадались широкие, объемные, ярко светящиеся мазки. Запах гнили, пропавший было, тоже стал сильнее. Свод опустился, стал ближе, поддавливая психологически, и с каждым шагом мое настроение портилось все сильнее. Когда Веласкес резко остановился, вскидывая руку вверх, я даже не удивился.
— Что там? — я развернулся, беря на прицел дальнюю часть тоннеля, оставшуюся позади нас.
— Движение, — негромко проговорил Веласкес, водя стволом. — Что-то быстрое. Почти не рассмотрел, только силуэт.
— Уверен, что не показалось? — темнота и атмосфера тоннеля могли сыграть любую шутку с сознанием, и сбрасывать со счетов такой вариант не стоило.
— Уверен, — кивнул боец. — Крис тоже видела.
— Кристина? — я глянул на девушку.
— Да, что-то было, совершенно точно, — подтвердила та. — Не показалось.
Я нахмурился.
— Ладно. Давайте вперед, не спеша, и смотрите в оба. На всякий случай, — приказал я.
— Что это может быть? — спросила Корал, когда мы продолжили движение.
— Что угодно, — пожал плечами я. — Например — крыса.
— Такая огромная, что Веласкес заметил ее силуэт? — скептически вскинула бровь девушка.
— Ну, отъелась, — хмыкнул я. На самом деле, несмотря на шутки, мне очень сильно не хотелось сталкиваться с тем, что вы этих тоннелях уже в течение некоторого времени жрет колонистов. Шутил я, как всегда, по-итдиотски и не в тему, и сключительно из-за охватившего напряжения. Я чувствовал, что здесь что-то не так, и мне это не нравилось. Позади послышался какой-то шорох, и я резко развернулся, вскидывая излучатель. Ничего. Лишь на самом краю выхваченного лучом фонаря пространства мелькнула какая-то неясная тень. Мелькнула — и исчезла. Твою мать, да что это за дерьмо?
— Смотрите в оба, — скомандовал я. — Кажется, тут действительно что-то есть.
Дальше шли молча. Шли, пока не уперлись в обвал. Тут уже молчать было сложно.
Веласкес разразился целой тирадой на испанском, и, хоть мои познания в этом языке были не сильны, почему-то показалось, что цензурных слов в его экспрессивной речи было крайне мало. У меня самого на языке вертелось несколько крепких выражений, но я все-таки сдержался. И без того понятно, что дело дрянь.