— А… — начал парень, но тут его тело пронзила судорога.

— Прочь! — рявкнула Салэм, сбивая с ног Густава.

Но было уже поздно. Яцек вздулся, как воздушный шар, распух и взорвался на клочки, разлетевшиеся по помещению. Ударная волна раскидала нас по подвалу, обрушив оказавшиеся на траектории полета стеллажи.

От удара о шкаф я отбил спину, из легких вышибло воздух. А потом сверху еще и полкой добавило так, что я потерял чувство реальности. Мир поплыл перед глазами, сразу же рванул к горлу желудок. Не знаю, как мне удалось сдержать обед в себе, не иначе чудом.

Грохот в ушах утих нескоро, во рту было солоно от крови — при ударе я прикусил язык. Сглотнув, я осторожно попытался пошевелить конечностями. Вроде бы все цело, хотя голова раскалывается, на спине будто дрова великан рубил. Саднили ребра, похоже, треснули.

Опираясь на обломки, я с трудом сел, подтягивая непослушное тело. Оглядеться нормально не получалось — обрушенные нами полки загораживали обзор. Сняв маску, я сплюнул новую порцию крови на пол.

— Густав! Салэм!

Мне казалось, что я кричу, но на деле лишь сипло выдохнул. Справа от меня зашевелились куски дерева и послышался скрип лопающегося стекла. Через мгновение груда обломков просела, а только что находившийся под ними Ченгер уже крепко стоял на ногах.

— А неплохо так вдарило! — ошалело оглядываясь по сторонам, заявил он. — Давно мне такой сильный враг не попадался!

Я подобного воодушевления не ощущал. Едва нашлись силы, чтобы встать — сперва на четвереньки, как гордый лев, затем на колени и только после этого, шатаясь, как пьяный матрос, уже на ноги.

— Густав!

Стражник лежал на ступеньках лестницы, которая оказалась за его спиной в момент взрыва. Сейчас мужчина не шевелился, и понять, дышит ли, я не мог — несмотря на мое демоническое зрение одержимого, перед глазами плавали цветные круги, да и мир раскачивался.

— Жив он, — мгновенно переносясь к стражнику, заявил Ченгер и легко закинул оглушенного мужика на плечо.

— Салэм! — набрав в грудь побольше воздуха, позвал я.

В ответ раздался тихий стон, и я бросился на звук. Это стало ошибкой, меня тут же повело, и я споткнулся об собственную ногу. Рухнув на обломки, застонал — торчащий из доски гвоздь оцарапал ладонь, едва не вскрыв на ней вены.

Искоренительница лежала неподалеку, присыпанная кусками копченого мяса и зерном. Не особенно выбирая, куда ставлю ноги и руки, я на четвереньках дополз до женщины и принялся откапывать учительницу. Давалось это нелегко, каждое движение заставляло меня самого раскачиваться из стороны в сторону, отчего тошнота вновь набирала силу.