Материнское сердце скоро не выдержало, и женщина сунулась к дочери первой.
— Марисочка! Марисонька, открой!
Мариса отвечать не собиралась, как и покидать свою комнату.
Мама тоже была из упрямой породы, и больше получаса взывала к дочери.
— Ну что ты, доченька? Ну давай поговорим! Ты ж голодная!
Но дождалась лишь одного ответа:
— Уйди, мама.
Голос из-за двери был ровный и глухой, и от этого матери стало по-настоящему страшно. Если бы дочь рыдала, то она бы знала, что делать: рыдающую можно обнять, отпоить компотом, уговорить. А ровный голос за запертой дверью настораживал, и заставлял всерьёз беспокоиться.
Мать сходила на кухню и принесла миску.
— Я тут поставлю, под дверью, ладно? Супчик с курицей, твой любимый. Ты возьми, как захочешь.
Миска простояла до вечера не тронутой. Мать её унесла, вымыла и поставила новую, потому что первая заветрилась и подёрнулась плёнкой, но вторую тарелку постигла та же участь.
К утру, после бессонной ночи, мать сорвалась.
— Ты вот что! — она колотила в дверь ладонью. — Ты меня не позорь! Я к Сергею пойду! Он придёт и дверь снимет с петель, вот тогда узнаешь!
— Ну и иди. Мне всё равно, кого ты там позовёшь.
И она правда пошла.
Шла через полдеревни, вытирая глаза кончиком платка, и всю дорогу репетировала, что скажет брату: что девка совсем от рук отбилась, что не ест, что надо что-то делать, что он же староста, в конце концов, и родной дядя.
Сергей выслушал сестру на своём крыльце, не поднимаясь.
Он вообще последнее время будто растерял что-то внутреннее. Всё сидел на этом своём крыльце и задумчиво глядел в землю, будто решал, как жить дальше.
— Ну а что мне сделать, Софа? — спросил он, когда сестра выдохлась.
— Как что⁈ Ты же её увезти хотел! Вот она и боится теперь.
— Хотел, — согласился Сергей. — Но не увёз же. Да и нет уж в этом необходимости.
— Так мне-то теперь что делать⁈
Он поднял на неё глаза, и женщина осеклась, потому что таким разбитым и опустошённым она брата не видела никогда.
— Какая уж теперь разница, — безразлично сказал он. — Всё уже сказано, всё записано, деньги ей придут и без меня. А я нынче, всё равно, что никто. Мне через месяц полномочия сдавать. Так что не ходи ко мне больше с этим, я тебе не начальник и ей не указ.
И Сергей отвернулся от сестры, уставившись в стену.
Теперь и брат от неё отвернулся, подобно дочери.
Мать вернулась домой и передала через дверь, что дядя разрешил Марисе остаться.
Девочка больше никому не верила.
Она лежала на своей лежанке, лицом к стене, и сквозь стену из собственных мыслей и переживаний, откуда-то издалека слушала мамин голос.