— Да, оно но быстро поставит тебя на ноги. — заявил Михаил. — Меня таким же отпаивают. Я вчера ходить не мог, а нынче как огурчик!
Врал он безбожно. По нему было видно, что ему очень плохо и очень больно, и что он стоит на одном упрямстве.
— Вы, госпожа, главное не переживайте, — добавил он. — Мы вашего отца обязательно спасём. Наши уже поехали за ним.
— За каким отцом? — Она снова начала заводиться. — Что вы такое несёте⁈
— Так, — Елена развернулась. — Все марш отсюда.
— Вы не уходите, — попросила Вероника тихонько, глядя на Елену.
Она замахала руками на Михаила, чтобы он умолк. А он обиженно хлопал глазами, не понимая, почему его доводы не успокаивают девушку, а лишь злят её.
— А вам вообще прописан постельный режим, — начала отчитывать Елена начальника охраны. — И не вздумайте больше вставать, я вам это уже трижды говорила! А ну все кыш!
Мы вышли из комнаты оставив девушку одну. Все были в растрёпанных чувствах.
Генка отошёл в угол и оттуда косился на дверь.
Михаил тяжело опустился на лавку у стены и уставился в пол. Некоторое время мы молчали.
— Когда на неё успели напасть трое? — вдруг спросил Михаил. —
— Что?
— Она сказала: на меня напали трое. — Он поднял голову. — А на нас не трое напало. На нас две с половиной дюжины навалилось, и никто конкретно на неё не бросался, там просто камни летели.
Он потёр лоб здоровой рукой.
— Хотя… когда я до неё добежал, она уже без сознания лежала. Может, я и не уберёг? Может, кто раньше в телегу залез?
Он нахмурился.
— Только не сходится это. У меня в голове не укладывается: сколько я до третьей телеги бежал? Три вдоха, ну четыре. За это время трое к ней в телегу залезть не успели бы. Некому там было.
Мы помолчали.
Елена вышла из комнаты через полчаса.
Она прикрыла за собой дверь, прошла к столу, села и с полминуты просто смотрела в столешницу.
— Ну? — не выдержал я.
— Она успокоилась, — сказала Елена. — Немного. Согласилась выпить воды. От зелья отказалась.
— А память? — спросил Михаил.
— Вот с памятью интересно. Дорогу она не помнит. Обоз не помнит. Отца не помнит — вообще, полностью, будто у неё его и не было. Михаила не узнаёт. Нашу деревню не помнит, хотя жила тут три дня.
— Ой беда, — взялся за голову Михаил.
— Погоди ты, — Елена подняла палец. — Теперь другая сторона. Она отлично говорит. Складно, быстро, без запинок и с большим запасом слов. Она соображает, причём соображает быстро: за полчаса выспросила у меня больше, чем я у неё. Она умеет считать, я проверила, дала ей задачку. Она знает, что такое зелье, только зачем-то переспросила. А еще, она будто помнит совсем иное.