Я был в штабе в доме Пратна Остроглаза, и собирался выходить на стену.

За последние дни я загорел как крестьянин, от того, что постоянно торчал на стене.

Рассвет только-только начал окрашивать небо, когда в дверях бесшумно возникла тень. Осмер. Он был не выспавшимся, но с хитрецой в глазах.

Он подошёл к столу, не нарушая утренней тишины, и приложил руку к своему лёгкому шлему, совершая воинское приветствие.

— Доброе утро, Осмер.

— Доброе утро, лорд-протектор. Как Вы и приказали, я проследил за ним.

— И?

Осмер какое-то время молчал, потом с шумом выдохнул и стал рассказывать, причём лицо его в это время передавало целую гамму эмоций.

От его слов у меня напряглись желваки, а руки сжались так, что побелели костяшки.

Ну да, теперь-то всё встало на свои места. Прорывы, которые якобы случайно возникали на месте, за которое он отвечал и охеренная осведомлённость врага о моих действиях.

— Хорошая работа, Осмер, — глухо сказал я. — Это больше, чем поймать рядового шпика. Иди, пожалуйста, отдохни, наверняка, сегодня снова будет бой. И никому ни слова!

Он молча кивнул и ушёл так же незаметно, как и появился. Я же остался один на один с уродливой правдой. Злость и холодная ярость боролись во мне с усталостью.

И всё же нужно было действовать рационально, провести полноценную работу.

Я закрыл веки и воззвал к своей силе. Птичий пастух . Мир качнулся, сузившись до одной точки, а потом резко развернулся, взмывая ввысь. Я стал соколом, парящим в утреннем небе над Каптье. Подо мной проплывали крыши домов, узкие улочки, могучие стены, на которых уже суетились, сменяя друг друга, дозорные. Город жил, дышал, готовился к новому дню войны.

Навык можно совмещать с обычным зрением, ходить, разговаривать и получать информацию от птицы, но если сосредоточится и закрыть глаза, то картинка будет лучше, я больше увижу и буду лучше управлять птицей.

Я направил своего пернатого шпиона за стены, к вражескому лагерю.

В стороне от основного лагеря, ближе к лесу, два десятка солдат, словно муравьи, трудились над каким-то странным и незнакомым мне сооружением. Они чего-то таскали и ругались.

В центре этой действа возвышалась сложная конструкция из балок и противовесов. Я не был инженером, но даже с высоты птичьего полёта было ясно, эта фиговина не сулит мне и городу ничего хорошего.

Это новая фигура на доске.

Я заставил сокола сделать несколько кругов, запоминая каждую деталь, каждую балку, каждый рычаг. Затем я разорвал связь и встал.

Схватив уголёк, я на чистом листе пергамента попытался воспроизвести увиденное. Получилось криво, косо, как рисунок ребенка, но основные конструктивные элементы я передал. С этим наброском я, не теряя ни минуты, решительно покинул дом Пратна Остроглаза и помчался в гномий квартал.