— У вас там остались знакомые? — спросил я.
— Осталось много чего, — ответила она. — Говорят, вас там приняли как родного. И государь будто бы обласкал.
— Государь пожаловал мне медаль.
— И только? — она посмотрела с любопытством. — А как же ваша реформа? Прохожему такое не доверят. Только тому, кто приглянулся, и на кого посчитали возможным положиться.
Я не стал ни подтверждать, ни отрицать. Разговор, который она вела, мне был понятен: она начинала издалека, а после каждого ответа оценивала меня и прикидывала, что сказать дальше и как повернуть беседу к выгоде для себя.
— Возможно. Но Петербург — город, где все быстро меняется, — проговорил я, когда пауза затянулась.
— Это верно, — согласилась она.
И тут же, будто только теперь вспомнив:
— А мои бумаги? Они вам пригодились?
— Я их прочел, — не стал я скрывать очевидное. — Спасибо. Но, по совести, немногое из них мне помогло. Большая часть устарела. Остальное не понадобилось.
— Возможно, — она не обиделась, даже бровью не повела. — Петербург быстро меняется, а я уехала оттуда не вчера. За последние годы многое могло поменяться, хоть и не все.
— Много, — согласился я.
— Но вы их взяли, — сказала она, помолчав. — И не отказались.
— Это так.
— Вот я и надеюсь, — она чуть склонила голову набок, — что вы оцените мою помощь. И не откажете в одной встречной услуге.
Я подождал. Она не спешила продолжать, смотрела мне прямо в глаза и улыбалась одними губами.
— Что вам нужно? — спросил я напрямик, так как мне надоела эта игра словами. — Говорите уж.
— Прямо? — приподняла она бровь. — Извольте, — она соскользнула со стола, шагнула ближе. — Я бы хотела стать вам другом, Роман Сергеевич.
— Другом?
— Да, другом, — повторила она. — Молодому человеку в вашем положении друг нужен. Не тот, кто кланяется при встрече из-за вашего положения или делает вид, что вы в жизни не виделись. А такой, к кому можно прийти в любое время и кто не станет спрашивать, зачем пришел.
— А если дружбы не выйдет?
— Тогда меня устроят и партнерские отношения, — сказала она, и лицо у нее разом сделалось спокойным, обыкновенным, будто мы перешли от пустых разговоров к цене на дрова. — Деловые. Вы, помнится, рисовали моим девочкам платья. Фасоны. Перед отъездом.
— Было дело.
— Моим клиентам те наряды пришлись по вкусу, — она улыбнулась. — Но все быстро приедается. Нужна новизна. Потому я была бы вам очень благодарна, если бы вы сделали еще несколько зарисовок. Новых, — она повела пальцами в воздухе, будто листала невидимую тетрадь. — Обмен, как говорится. Бумаги за бумаги.