— Простите, что так поздно, — сказала она, и голос у нее стал деловым. — Я бы не пришла. Но вас ведь не застать: то дорога, то дела, то приемы.
— Приемы не каждый день.
— Не каждый, — согласилась она. — Только меня на них все равно не зовут. Сами понимаете, дама моего ремесла в приличном обществе нынче не украшение.
Она не договорила, так как объяснений такого отношения не требовалось, и присела на край стола. Закинула ногу на ногу, от чего подол натянулся на колене, а юбка чуть задралась, открывая щиколотку в темном чулке. Приняв довольно соблазнительную позу, она продолжила, будто никакой паузы не было:
— А подойти к вам, когда рядом ваша невеста — это было бы с моей стороны неделикатно. Анастасия Петровна, я слышала, барышня с характером. Ей может не понравиться, что какая-то дама, да еще с моей репутацией, сходится с ее женихом, — при этом Совина наклонилась, опершись локтем о колено, и вырез платья открылся так сильно, что мне стало видно ее молочную грудь. — А вам потом объясняться. Скандал штука дорогая, Роман Сергеевич. Дешевле прийти к вам на Нижнюю, чем ловить вас в дороге, или около чужих домов, у всех на глазах. И уж коли скандал случится, так о нем разнесут по всему городу раньше, чем вы успеете сказать, что ничего не было.
— Дешевле было написать, — ответил я.
— Письмо вы бы прочли и отложили, — улыбнулась она. — Или велели Тихону передать, что барин занят.
Я стоял у печки, напряженный от столь внезапной и не самой приятной встречи, и смотрел, как она устраивается поудобнее. Мне это не нравилось. Но больше всего мне не нравилось, что она пришла не из пустого любопытства. Такого сорта дамы не ходят по гостям без расчета, и если Екатерина Савельевна надела лучшее платье и приехала в доходный дом на ночь глядя, значит, ей от меня что-то нужно.
— Ну, а теперь рассказывайте, — попросила она уже другим голосом, светским и легким. — Как вам Петербург?
— Большой, — ответил я односложно, не стремясь поддерживать разговор и своим тоном стараясь дать ей понять, что не стоит его развивать.
— И все?
— Шумный, — добавил я. — Мокрый. Красивый, если стоять на набережной и не думать, сколько за это платят те, кто ниже по чину.
Она засмеялась коротко и необидно, откинувшись назад и опершись ладонями о стол. Грудь под тканью колыхнулась.
— А ведь и правда, — сказала она. — Я, когда жила там, все удивлялась: смотришь на Неву, и дух захватывает, а обернешься — идет мимо человек в одном сюртуке, без шапки, и глаза у него такие, будто он уже неделю не ел. И никто на него не смотрит.