Губин сгреб бумаги со стола в папку и застегнул ее на ремешок.
— Ваше превосходительство, — сказал он, — дозвольте мне срочно убыть в дом господина Михейчука. Есть подозрение, что в деле замешан кто-то из членов столичной комиссии. Сейчас каждая минута дорога, вполне может быть, что сумеем взять их «на горячем».
— Хорошо, только я поеду с вами, — заявил Игнатьев.
В передней он на ходу бросил адъютанту, чтобы подавали, и через минуту губернаторские сани шли впереди, а за ними возок с жандармами и извозчик, на котором ехали Губин с Мезенцевым.
До Московской доехали скоро, но за это время Губин успел сказать Мезенцеву все, что считал нужным.
— Сначала надо развести их по разным комнатам, чтобы они не могли сговориться, если оба соучастники. Потом уже их показания сличать будем. Я буду вести допрос, а вы, Аркадий Львович, станете за писаря, чтобы я не отвлекался. В случае нужды, я дам вам знак, тогда вы зададите вопрос. Любой, можно вообще не в тему, чтобы сбить его с толку и он не успевал придумать ложь. Пока все понятно?
— Понял.
Швейцар с бакенбардами, увидев в дверях губернатора, растерялся поначалу, но многолетняя выучка сделал свое дело. Он принял шубы, доложил, что хозяин в гостиной, и посторонился.
В гостиной Михейчук и Панин сидели друг против друга, и по тому, как они оба разом повернули головы, было видно, что они сильно удивлены такому визиту. Граф привстал, но не до конца, будто не решил еще, считать ли вошедшего гостем или чем-то иным. Михейчук, на правах хозяина, поднялся поприветствовать нежданных гостей.
— Алексей Дмитриевич, — сказал он, — какими судьбами?
— Государственная надобность, Александр Игоревич, — ответил Игнатьев, и голос у него был ровный, каким он говорил на приемах. — И уж простите, я не к вам. Виктор Никитич, позвольте вас на два слова.
Панин посмотрел на него, потом на Губина, потом опять на Игнатьева.
— Как изволите, — после небольшой паузы, кивнул мужчина.
Они прошли через гостиную в соседнюю комнату, где стоял диван и висел на стене вид Неаполя в золоченой раме. Игнатьев притворил за собой дверь, чтобы внутри никто не слышал, о чем идет разговор.
— Виктор Никитич, вы должны меня понять правильно. Господин Михейчук подозревается в попытке срыва внедрения реформы. Господа из третьего отделения сейчас будут вести с ним беседу, и мы не должны им мешать.
— Михейчук? — Панин поднял брови так старательно, что даже сам почувствовал, как это выходит ненатурально. — Помилуйте, он же помещик. Он в комиссии не состоит, бумаг не пишет, к реформе его не подпускали.